Клод Фаррер – Корсар (страница 66)

— На корабле! — воскликнул он. — Господин кавалер, я, Тома, капитан, охотно принимаю ваше любезное предложение и присоединяюсь к вам, конечно, не для того, чтобы меня защищали, а чтобы самому защищать; чтобы защищать вместе с вами ваш караван и защищать также честь короля нашего Людовика. Будет сто тридцать шесть орудий вместо ста шестнадцати. Этого хватит, с божьей помощью!

И он гордо надел шляпу, в то время как кавалер д’Артелуар снимал свою, низко кланяясь Тома.

IV

Жестокий бриз дул с веста. Большие волны цвета морских водорослей бежали по морю, сотрясая корабли и подвергая их сильнейшей качке, боковой и килевой. Тяжелые тучи покрывали небо, над водой стлались полосы тумана. На востоке бледная заря боролась с темной еще ночью.

— Бог ты мой! — пробормотал Луи Геноле, осматривая с мостика горизонт. — Если только погода сейчас не прояснится, голландским часовым не удастся нас заметить. Но самим-то нам удастся ли заметить вход в Гавр, весь усеянный мелями и банками?

Он некоторое время колебался, потом, решившись вдруг, спустился с мостика в кают-компанию и кулаком постучал в дверь капитанской каюты, где вместе спали Тома и Хуана.

Это было в рождественское утро. И уже два долгих дня караван, окруженный тремя королевскими кораблями и «Горностаем», подобно блеющему стаду, окруженному четырьмя овчарками, — два дня пробирался караван среди неприятельских крейсеров, пользуясь попутным ветром. В это лето господне 1677-е, подходившее к концу, французские эскадры, под началом господ Вивона и Дюкена, начисто, правда, вымели все неприятельские суда из всего Средиземного моря; впрочем, Средиземное море недурно почистили уже в 1676 году наши победы при Агосте и Стромболи, где даже грозный Рэйтер нашел свой конец. В Антилах, господин граф д’Эстре, командовавший силами Атлантического океана, также выиграл под Тобаго большое сражение. Но эти-то победы и лишали кораблей все наши северные и западные берега. И адмиралы Соединенных Провинций, уже победившие нас года четыре тому назад при Вальхерене, пользовались этим, чтобы повторить свой старый успех. Шестьдесят их кораблей крейсировали теперь по Ла-Маншу, и нелегко было господам де Габаре д’Артелуару и де Росмадеку — так именовался командир «Прилива» — отвести в надежное место свой караван под носом у неприятеля, столь чудовищно превосходившего их числом.

Командующий эскадрой после совещания, устроенного им на своем корабле с остальными командирами, взял курс прямо на норд-ост, чтобы поскорей приблизиться к английскому берегу и затем пойти вдоль него на расстоянии пушечного выстрела, — по всем признакам надо было думать, что неприятельские крейсера расположились во французских водах; маневрируя таким образом, караван судов мог надеяться, что останется до последней минуты незамеченным и, пожалуй, захватит блокирующих врасплох, неожиданно прорвав их блокаду. Что касается места назначения, то господин де Габаре решил достигнуть, если возможно, Гавра: действительно, порт этот лежит у открытого и доступного моря и ограждается мелями, которые глубокосидящие голландские корабли стараются обходить подальше; кроме того, большие приливы там бывают чаще, чем во всех других портах Ла-Манша. Луи Геноле, осведомленный об этом выборе, со своей стороны, весьма его одобрил. Что же касается Тома, то он, очевидно, еще не знал о нем, так как ни разу не выходил из своей каюты после переговоров с командиром «Отважного».

Но в это время господин де Габаре дал сигнал каравану и прикрытию, с помощью белых и красных огней, сразу повернуть на восемь румбов вправо. Это доказывало, что Гавр уже близок. И Луи Геноле, не сомневаясь в этом, не пожелал терять ни минуты и побежал предупредить капитана, который, без сомнения, как ни беспечен он был до сих пор, должен был принять горячее участие в сражении, буде оно случится…

Вот почему Луи Геноле стучал теперь кулаком в дверь каюты, где вместе спали Тома и Хуана.

Почти тотчас же Луи услыхал, как в запертой каюте засуетились; затем, меньше чем через минуту, раскрылась дверь, и появился Тома. Одетый в одну лишь сорочку и штаны, он и в этом небрежном наряде проявлял пышное великолепие: сорочка его была вся разукрашена кружевами, а штаны расшиты наподобие хоругви. Как бы то ни было, узнав Луи, он вышел из каюты. И даже закрыл за собой дверь, переступив порог.

— В чем дело? — спросил он, глядя на Геноле.

— Сражение, надо полагать, близко.

— А! — молвил Тома.

Несколько секунд он оставался в раздумье. Затем, пожав плечами, круто повернулся, раскрыл дверь, вошел в свою каюту и больше из нее не выходил…

Вернувшись на мостик, опечаленный своим одиночеством, Луи Геноле поборол гнетущую тоску, сжимавшую его сердце. Кругом за это время ничего не изменилось. Конвоируемые суда шли в беспорядке под всеми парусами, а прикрывающие их корабли, боясь опередить купцов, которые никогда не бывают такими ходоками, как военные корабли, взяли на гитовы блинд и брамселя. «Горностай», еще быстроходнее, чем все три королевских корабля, поспевал под одними марселями.

Не видно было ни неприятельских судов, ни берега. Полосы тумана по-прежнему стлались над водой, и бриз, хоть и сильно задувал, не рассеивал их, так как стоило отойти одной, как набегала другая. Однако же, как ни редки были просветы, они попадались и длились достаточно долго, чтобы приоткрыть порой кусочек горизонта. И Луи неизменно торопился направить туда свою подзорную трубу, с которой он не расставался.

— И на этот раз ничего, — пробормотал он, снова поглядев.

Особенно на западе силился он что-нибудь увидеть, вопреки туману. Это была наветренная сторона, и Луи, взвешивая вероятнейшие возможности атаки, боялся, как бы голландские крысы не пришли отсюда.

— Море здесь пошире, — думал он, — так как оно простирается отсюда до Котантена по крайней мере на сорок пять — сорок восемь миль[64]. А сорока пяти — сорока восьми миль глубокого моря хватит, чтобы разместить не одну эскадру. Если бы двенадцать-пятнадцать кораблей напали на нас с той стороны, то, идя полный бакштаг, они имели бы, кроме того, выигрыш в направлении ветра…

Вдруг он прервал свои вычисления.

— Ого! — проговорил он вслух, — это что же такое? Батюшки, сколько флагдука! Эти господа из королевского флота не могут и часа прожить, не расцветивши флагами свои фалы!

Головной корабль господина де Габаре — «Француз», шедший на четверть мили впереди, — поднял действительно много флагов, подавая сигналы своим двум конвоирам, «Отважному» и «Приливу». В то же время он дал три орудийных выстрела, белоснежные дымки которых смешались с грязным туманом. И, очевидно, это означало весьма решительное приказание, так как Луи Геноле увидел, как оба корабля, таким образом призываемые, сейчас же подняли все паруса и прямо направились к флагману.

Неуверенный в том, какое положение надлежит занять ему самому, Луи увидел, что к нему подходит очень кстати «Прилив», который собирался пройти за кормой «Горностая», но подошел к нему довольно близко, чтобы поскорее выбраться на ветер. На мостике стоял сам командир, кавалер де Росмадек. Заметив Луи Геноле, он поднес рупор к губам:

— На корсаре!.. Голландцы здесь на вест-зюйд-весте. Мы завяжем с ними бой, чтобы выиграть время. Вы же, конвоируемые суда, уходите и правьте прямо на зюйд. Гавр уже недалек!

«Прилив» уже поспешно удалялся. Луи проводил его взглядом. Это был гораздо более слабый фрегат, чем «Француз» и «Отважный». Те были линейными кораблями, и один вооружен был сорока семью, другой — сорока четырьмя пушками. На «Приливе» же их было всего двадцать четыре, и меньшего калибра. «Горностай, со своими двадцатью медными орудиями, почти не уступал ему.

— За кого он нас принимает, этот франт? — заворчал Луи, крайне обиженный. — Не воображает ли он, что больше нас понюхал пороху? И знает он или нет, почему Тома Трюбле, всего лишь третьего дня, согласился присоединить нашего «Горностая» к королевской эскадре?

Так рассуждая, он подошел к рулевому. Затем, взявшись сам за управление, он положил руль под ветер и приказал вытянуть шкоты. Тотчас же послушный «Горностай» лег бейдевинд и также стал быстро приближаться к флагманскому кораблю.

Еще раз покинув мостик, возвратился Луи Геноле в кают-компанию. Он даже вплотную подошел к двери капитанской каюты, но постучать в нее не решился и, наконец, не слыша в каюте ни звука, повернулся и на цыпочках удалился.

Но в ту самую минуту, когда он поднимался по трапу ахтер-кастеля, слух его поразил раскат грома, раздавшийся вдалеке. И Луи, как пришпоренный, подскочил и в тот же миг снова очутился на мостике. Тут, озираясь во все стороны, он сначала не заметил неприятеля. Но зато он увидел, что флагманский корабль окружен облаком дыма, так же как и присоединившийся уже к нему «Отважный». Очевидно, голландцы подходили, и оттуда их уже заметили…

В шести кабельтовых впереди «Горностая», «Прилив» продолжал идти тем же галсом, чтобы стать за линейными кораблями. Луи, в ожидании событий, не менял галса.

Событие наступило. Из редеющего, полупрозрачного тумана, скользившего широкими спиралями, почти сразу показалось одно, два, три, шесть, восемь, девять высоких белесоватых очертаний, подобно ужасным призракам, внезапно восставшим из моря: голландские корабли. Не успел Луи их хорошенько сосчитать, как уже пять судов бросилось влево навстречу двум кораблям короля Франции, тогда как остальные четыре, сделав поворот вправо до фордевинда, в беспорядке, каждый сам за себя, выбирая по собственному желанию курсы и маневры, бросились все четверо вперемежку наперерез отступавшему каравану.