Климентина Чугункина – Новые страшные сказки (страница 2)

– Видно, в доме я стала чужая, – так заговорила она, вздохнув, – раз вошла, не ведая, что у нас гость. И теперь мне стыдно, пусть и ненарочно вошла я. Спи ж спокойно на постели этой, я уйду обратно.

И только собралась она удалиться и начала покрываться некой полупрозрачностью, так что сквозь неё можно было различить и дверь, и стены комнаты, как юноше наконец-таки удалось выйти из удивлённого оцепенения в кое он впал при её появлении, и он воскликнул даже громче, чем следовало, лишь бы только удержать красавицу при себе:

– Дева, стой, не уходи! Останься здесь до утра со мной. Вот, смотри, дары Вакха и Цереры, – он попеременно указал на вино и еду, – а с тобой придёт молодой Эрот, славный Купидон, озорной игривый мальчик, наш божок. Он и освятит нам игры и пир.

Но окинула его Бероника взглядом и ещё грустнее заговорила вслух:

– Прости, но больше я уж не причастна к радостям земным. Такова родительская воля. Заболев болезнью тяжёлой, матушка моя поклялась небесам отдать красоту и молодость мою. Мою цветущую юность, мою радость. Моё сердце, которое жаждало любви, но теперь никогда не узнает её. И не просто она пожелала сделать меня затворницей в храме. Нет, этого ей показалось мало, и все мы перешли в новую веру. И были изгнаны из нашего дома прежние, весёлые и такие родные боги, и теперь здесь царит один Незримый, Отец наш Небесный, и более не слышится ни весёлого смеха, ни подлинной радости. Да, больше мы не приносим в жертву животных, ничья кровь не проливается на алтарь, но нет числа жертвам людским.

Обдумал её слова Берк, прежде чем его озарило ужасающее открытие.

– Неужели ныне, в тиши ночной, это ты стоишь, моя невеста? Неужели твоя глупая мать нарушила клятву отцов наших? Нет, ты должна непременно стать моею. Нас венчали клятвою двойной много лет назад – наши отцы и наши боги!

– Мне жаль, мне очень жаль, но мне не быть твоею, не мечтай напрасно, жених мой милый! Скоро заберёт меня могила, а тебе в жёны отдадут сестру мою. Смею я просить лишь об одном – не забывай меня. Ни во сне, полном блаженного покоя, ни тогда, когда будешь с ней – я прошу, помни о своей несчастной Беронике.

– Нет, я не желаю, чтобы ты говорила подобное. Боги освятили наш союз ещё давным-давно, и вот теперь я здесь. Именно ради этого я пришёл к вам в дом. Ещё не поздно. Я заберу тебя с собой, к новой жизни, к прежним богам. Гименей этой же ночью закрепит наш союз, а брачный пир совершим мы прямо сейчас. Вот дары, что станем мы вкушать, а лампада, оставленная твоей матерью, она послужит нам священным факелом. Верь мне, верь. Теперь мы вдвоём.

Молодой муж так был окрылён этой внезапно пришедшей ему в голову мыслью, что решил по возможности провести священный брачный обряд сию же минуту. И в душе своей он не без некоторого превосходства ликовал, что поступят они наперекор воле матери его наречённой, ибо свято верил он в силу слова, а нарушение клятвы, заключённой их отцами, считал гнусным преступлением, особенно когда нарушила договорённость женщина. Он не терпел первохристиан за то, что они любые средства считали приемлемыми, любой ценой пытались обратить в свою веру людей иных воззрений.

В ознаменование начала обряда возлюбленные обменялись дарами: Бероника поспешила снять с себя златую цепь и надеть на Берка, а он в знак их союза собирался отдать узорную чашу.

– Нет, – девушка мягко отстранила его свадебный дар, – чашу не возьму. Лишь волос твоих прошу я прядь.

Он ни в чём не мог отказать своей наречённой.

И молодые приступили к свадебному нехитрому пиру, а до них вдруг донёсся голос ночного дозорного с улицы, сообщившего, что наступила полночь. И разом Бероника похорошела, и юный муж вполне смог оценить всю прелесть этой красавицы. Скромный до того взор сделался лукавым, щёки порозовели, оживилось лицо. Только уста по-прежнему оставались бескровными, несмотря на то, что она первая жадно выпила чашу густого и кажущегося тёмным в тусклом свете лампады вина. К еде же девушка не притронулась вовсе, точно в этот час не смела принимать пищу, хотя голодный молодой человек предлагал ей то одно, то другое.

Во второй раз наполнив свой бокал, она поднесла его жениху, отпив немного. Разгорячилась молодая кровь, стал он просить её объятий, припомнив, что ему до сих пор так и не удалось коснуться её. Но всё Бероника смеялась и уворачивалась от его рук, точно считала такое его поведение забавной игрой. Огорчился тогда Берк, что его невеста такая несговорчивая, и, обессиленный, упал на ложе, опечаленный такой её холодностью.

Почувствовала Бероника жалость к страдальцу и тотчас подсела:

– Мне жаль тебя мучить. Поверь, я так холодна ради твоего же блага, потому что люблю тебя больше, чем себя. Верь мне, когда я говорю, что стоит тебе коснуться моего тела, как охватит тебя тотчас парализующий все твои члены страх, ибо я бледна и холодна как могучие льды далёкой загадочной Гипербореи, и согреть меня не в силах ни жар огня, ни любящие объятия.

Но Берк едва ли её дослушал. Он чувствовал, что обладает сейчас настоящим сокровищем мира, и потому, едва Бероника закончила, поспешил заключить её в самые любящие объятия.

– Мне всё равно, – тихо сказал он. – Пусть бы ты вышла из могилы, я бы согрел тебя и оживил. Моей любви хватит на двоих. И моего тепла тоже. О, Бероника, как я люблю тебя!!!

Тут уж были забыты все былые её предосторожности. Не таясь, легла ему на грудь так, что могла пить его горячее дыхание и слышать биение живого сердца. Это было всё, о чём могла мечтать дева, потому и говорить она не была способна. Жениху всё-таки удалось согреть её ледяную кровь. Но знал бы он, что её собственное сердце нисколько не бьётся в тон его. Но в горячей лихорадке любви новоиспечённый супруг не замечал этого.

Меж тем по коридору в этот самый момент проходила старуха-мать. Она желала убедиться, что гость устроился хорошо, и потому шла на цыпочках. Хотела поглядеть на него, а заодно надеялась, что в голову ей придёт какая-нибудь мысль, как именно поступить с язычником завтра, ведь, по правде сказать, она надеялась, что он никогда не заявится на их порог. И чем ближе она подходила к дверям гостевых покоев, тем явственнее до её ушей доносились звуки поцелуев. Застыла она, надеясь, что то лишь почудилось ей, но нет, уж больше не было сомнений в том, что именно двое там за дверью – все эти вздохи, стоны, страстные восторги раздавались на два голоса. Вот слышит:

– Скоро день – но снова нас сведёт любовь!

– Завтра вновь! – с лобзаньем был дан ответ.

Тут терпенье пожилой набожной женщины лопнуло. Вне себя от гнева достаёт запасной ключ от комнаты с мыслью:

– Разве есть в моём доме такая дева, что готова отдаться первому встречному мужчине?

И настолько была возмущена, что её едва ли не трясло от негодования. Ворвалась она в комнату достаточно неожиданно, надеясь застигнуть врасплох любовников, но сама же застыла на пороге как вкопанная, узрев родное дитя.

Берк с перепугу хотел закрыть подругу занавескою окна, потом вдруг смутился, набросил на неё покрывало, но Бероника откинула его и гордо и прямо встала с места, так прямо, будто бы что-то толкало её в спину. Встала так, будто бы ей нечего было стыдиться, и заговорила:

– Мать, о мать, нарочно ты пришла отравить мне остаток ночи?! С этой тёплой постели, из этой уютной комнаты вновь гонишь в тёмную и сырую мглу? Неужели тебе мало того, что ты уже схоронила меня?

Однако меня из тесной моей могилы отослала прочь некая сила к вам живущим, над которой бессильна вся твоя религия, сколь бы ни звонило по мне панихид, сколь бы ни пелось молитв за упокой моей души. Или ты не знаешь, что молодую страсть ничто не в силах остановить?!

Этот отрок именем Венеры был обещан мне с самых малых лет. Ты же во имя новой веры изрекла неслыханный обет! Знай же, мать, что б его принять, в небесах такого бога нет!

Неразумностью своей обрекла ты дочь на невероятные мучения, ибо даже в подземный мир не могу я спуститься, потому что смерть не смогла меня сковать и обездвижить, отступив перед моей любовью. Я любила этого юношу, даже не зная, как он выглядит, больше, чем любят в любви, и теперь я нашла его! И я высосала его кровь!! А когда я покончу с ним, то пойду к другим, потому что, чтобы сохранить себя, мне необходимо будет следовать за жизнью вновь и вновь!!!

И оборотившись к Берку, сказала так:

– Милый гость, в чужом краю ты вынужден скончаться, и глубоко об этом сожалею я. Но я тебе передала свою золотую цепь, а ты позволил мне взять прядь своих волос. Посмотри на них! Завтра будешь сед, обретёшь же цвет снова только в царстве Аида.

Пошатнулся юный муж в этот момент и схватился за сердце, а Бероника снова обратилась к матери:

– Мать, услышь моё последнее моленье, если хочешь прошлую ты искупить вину. Чтоб освободить мой дух из заточенья, прикажи для нас обоих воздвигнуть костёр. Пусть два любящих сердца поглотит огонь! Только пламя может спасти меня от этого неживого тела, только в чистом огне мой дух сможет обрести покой. И вместе с первозданной стихией мы вознесёмся ввысь, к нашим древним полетев богам!

Сказала – и исчезла. Моргнула старая женщина и огляделась по сторонам, ища дочь, тут взгляд её и наткнулся на того, кто несколько часов назад переступил порог её дома, правда теперь это был уже не юноша, а дряхлый старик.