Климент Ворошилов – Рассказы о жизни. Книга первая (страница 67)

Обращение «Ко всем рабочим России» было опубликовано 18 мая 1906 года и адресовано непосредственно нам — заводским пролетариям. Мы решили немедленно откликнуться на этот призыв. На следующий же день наметили созвать большой митинг на заводе Гартмана.

На митинг явились все рабочие завода и многие служащие заводоуправления. Ораторы-большевики призывали рабочих подниматься на борьбу с царизмом, помещиками и буржуазией, со всеми угнетателями народных масс. В ответ на эти призывы слышались одобрительные возгласы. Предложение послать письмо рабочей группе I Государственной думы было встречено аплодисментами и принято единогласно. Вот что говорилось в этом документе:

«Товарищи, мы, рабочие завода Гартмана, в количестве 4000 человек, обсудив ваше обращение ко всем рабочим России, приветствуем вас за ваши требования, как требования всего обездоленного и угнетенного народа.

Мы предлагаем вам, товарищи, твердо и неуклонно стремиться вырвать власть из рук самодержавного правительства и передать таковую народу. Мы предлагаем настойчиво и решительно требовать:

1) немедленной отмены смертной казни;

2) освобождения из тюрем и сибирских тундр так называемых «политических преступников»;

3) снятия военного положения и чрезвычайной охраны, как причин, разоряющих нашу несчастную родину;

4) немедленного удаления «горемычного» кабинета усердных слуг отжившего строя и предания таковых народному суду.

Далее, принимая во внимание, что теперешняя Дума не в состоянии провести в жизнь требования народа, мы предлагаем товарищам, рабочим депутатам в Государственной думе, требовать назначения срока для созыва Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, без различия пола, веры и национальности»[110].

Под письмом подписались все участники митинга. Каждый рабочий и служащий, ставя свою подпись, укреплялся в сознании, что и он решает судьбу страны, выражал свою готовность отдать силы и даже жизнь за дело революции, за победу народа.

Давно я не видел такого душевного подъема и такой бодрости, с какой расходились все мы с митинга. Наше настроение передалось и в другие рабочие коллективы города — патронного завода, железнодорожных мастерских и более мелких предприятий Луганска.

Городские власти решили подавить «крамолу». Они задумали организовать в Луганске новую волну еврейских погромов и тем самым отвлечь массы от боевой, революционной деятельности и в обстановке шовинистического угара расправиться с Луганским большевистским комитетом и Советом рабочих депутатов. В городе активизировались черносотенные элементы. Среди обывателей поползли грязные антисемитские и всякого рода контрреволюционные слухи. Но мы уже имели некоторый опыт по борьбе со всем этим. В срочном порядке провели совещания активистов по заводам, привели в готовность боевую дружину, установили круглосуточное дежурство дружинников на заводах и в местах наибольшего скопления населения (вокзал, базар и другие).

Большевики разъясняли рабочим, что их долг — помешать осуществлению подлых замыслов реакции. На заводе Гартмана мы провели с этой целью многолюдный митинг. Конная полиция попыталась сорвать, разогнать его, но рабочие-дружинники держались стойко. Взявшись за руки, они не дали конным и пешим полицейским вклиниться в толпу и расчленить ее. Митинг вынес решение — «подавить всякое насилие над личностью и имуществом граждан всеми мерами».

Разъяренные полицейские решили отомстить участникам митинга. Когда они стали расходиться, на них было совершено два нападения: в конце Луганского переулка и около патронного завода. Рабочие не растерялись и стали отбиваться камнями и палками. Тогда полицейские и прибывшие им на подмогу конные казаки пустили в ход нагайки, а некоторые из них начали стрелять по безоружным рабочим. В результате было ранено два человека.

В ответ на наглую вылазку полиции мы на следующий же день организовали массовую демонстрацию протеста. Вечером после работы на улицы Луганска вышли тысячи рабочих и члены их семей. Они несли плакаты, осуждающие царский произвол и требующие гарантии демократических свобод и созыва Учредительного собрания. Полиция попыталась сорвать это мирное шествие, но встретила дружный отпор наших дружинников и всех демонстрантов — запасшись камнями и палками, они не подпускали полицейских к колоннам. Вызванные для разгона казаки также не смогли ничего сделать, даже и тогда, когда пустили в ход нагайки и оружие.

Об этой демонстрации жандармский офицер Каминский сообщил в департамент полиции.

Через четыре дня мы организовали новое выступление рабочих — уже в общегородском масштабе. Поводом для него был суд над Петербургским Советом рабочих депутатов. В день суда, 20 июня, в Луганске состоялась всеобщая забастовка солидарности.

Благодаря хорошей подготовке и четким действиям партийных активистов забастовка прошла с большим подъемом. Прекратилась работа на всех предприятиях города, даже на самых мелких и незначительных. По указанию Совета рабочих депутатов были закрыты все магазины. Жизнь в городе замерла. Забастовка еще больше укрепила в рабочих сознание своей силы: никто и ничто не может помешать трудящимся осуществить их волю, когда они действуют сплоченно, организованно. Видимо, понимали это и наши классовые враги — городские власти, полиция и жандармерия.

Вот что доносил тогда ротмистр Каминский в департамент полиции:

«…Рабочие Гартманского завода разошлись по квартирам. По той же причине не работали: патронный завод, сборный цех железнодорожных мастерских, все типографии и несколько мелких мастерских. Часов около восьми появились на улицах города молодые люди, именующие себя уполномоченными от рабочих, заходили в лавку и требовали ее закрытия, в противном случае грозили погромом, поэтому лавки целый день были закрыты, несмотря на то что полиция требовала открыть лавки, а в противном случае виновные в неисполнении сего требования будут подвергнуты ответственности по закону. Некоторые торговцы заявили уездному исправнику, что они откроют свои магазины, но пусть исправник даст подписку в том, что он берет на себя ответственность в случае, если магазины их будут разбиты. На это заявление исправник ничего не ответил»[111].

Этот документ весьма характерен. Представителям полиции так и не удалось заставить торговцев открыть магазины. Распоряжение Совета рабочих депутатов оказалось сильнее приказа официальной власти. И это вполне понятно. Луганские торговцы хорошо помнили историю с купцом Грудининым.

Вскоре после этого в Луганск прибыл депутат I Государственной думы трудовик С. М. Рыжков. К тому времени наши с ним взгляды разошлись настолько, что из друзей мы превратились в идейных противников. Он объявил о желании встретиться со своими избирателями. С разрешения властей в Народной аудитории было созвано собрание граждан Луганска. Мы постарались обеспечить как можно более полную явку трудящихся, потому что решили использовать это собрание в своих целях. В назначенный час у Народной аудитории собралось около десяти тысяч рабочих и городских обывателей. Помещение аудитории явно не могло вместить всех, поэтому было решено провести встречу на открытом воздухе. Балкон Народной аудитории служил трибуной.

В своем выступлении С. М. Рыжков пытался убедить слушателей в том, что кадетская Государственная дума выражает интересы народа и старается сделать для него все возможное. В бедствиях народа повинны только правительство и его министры. Такая оценка Думы никак не устраивала большевиков, поэтому наши ораторы резко обрушились на эти утверждения Рыжкова и дали свою оценку кадетской Думе.

Особенно яркую речь произнес профессиональный революционер, большевик-подпольщик Никита (его подлинное имя — Агарев Алексей Федорович — знал лишь узкий круг партийных руководителей). Он сказал, что Дума не является представительным учреждением и не выражает воли народа, потому что выборы ее бойкотировали миллионы людей и, кроме того, участвовать в выборах по закону разрешалось лишь лицам не моложе 25 лет.

— Правительство находит, что те, кто имеет менее 25 лет, не имеет права участвовать в выборах, — говорил Никита, — а если нужно идти на войну, на смерть, то достаточно иметь 21 год.

Говорят, что женщина не должна заниматься политикой. Но разве женщина не работает на фабрике, разве ее не гнетет капитал так же, как и рабочего-мужчину? Далее, избирательное право не было всеобщим. Кто не работал на фабрике или заводе шесть месяцев, тот не имел права выбирать.

Эти слова убеждали всех присутствовавших на собрании в лживости заявлений правительства о том, что выборы в Думу проводились на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Страсти накалялись. Из толпы то и дело слышались возгласы: «Правильно!», «Верно!», «Так оно и есть!» Особенно бурно слушатели встретили следующие слова оратора:

— Разве что-нибудь изменилось со времени созыва Думы? Все осталось по-старому, то же военное положение, те же казни и расстрелы. Дума должна заняться не изданием законов, она должна была обратиться к народу и сказать, что только Учредительное собрание может все сделать.

В конце своего выступления Никита огласил проект резолюции, в котором указывалось на антидемократический характер Думы и выдвигалось требование о созыве Учредительного собрания. Депутат Рыжков в своем заключительном слове, довольно сумбурном и путаном, пытался успокоить собрание и добиться от него одобрения «полезной» деятельности думских депутатов. Однако его почти никто не слушал. «Голосовать!», «Ставьте на голосование резолюцию Никиты!» — неслось из толпы. Рыжков обратился с просьбой не принимать никакой резолюции, чтобы не обострять классовых распрей, но участники собрания настаивали: «Голосовать! Голосовать!»