Клим Жуков – Опасные земли (страница 11)
– Да ни сколько. Я их забрал у торчикозника и сразу тебе, того, отдал. Так в чем дело, Кира?
– Хотел тебя спросить… – Ровный замялся, не зная, как бы половчее сформулировать свои смутные страхи, не страхи даже – сомнения.
Потому что все его дикое ночное приключение казалось теперь дурным сном.
– Ну? – подбодрил Петухов.
– В общем, Тема, с тобой не случалось ничего странного с тех пор, как ты взялся работать с нашими документами? Вот честно?
– Честно?
– Да.
– Лечиться тебе надо, если честно. И завязывать бухать на ночь.
– Интересно, почему ты вспомнил про ночь?
– Да потому что ты, как обычно, поди, натрескался «конины», а потом кошмарики ловил по всей квартире!
– Артем, – настойчиво повторил Ровный, – почему ты заговорил про ночь?
– Да пошел ты! – универсально свернул разговор Петухов.
Пришлось идти. А куда деваться?
Рыцарь
Июнь салютовал войску графа Шароле небывалой жарой. Дозор превращался в пытку, потому что к доспехам было не прикоснуться – на шлемах казалось вмоготу жарить перепелов или иную мелкую птаху.
Многоопытные ветераны ухмылялись в усы, говоря обязательное «молодо-зелено», а также вспоминали горячие дела в Италии или в Испании, а то и в Африке, где довелось побывать бастарду Антуану. Жарища там не чета здешней! Тут что? Ерунда, слегка печет, а вот там – там ого-го!
А уж для турка или мавра солнце – верный союзник, доброму же христианскому рыцарю – лютый враг. И ничего, воевали, не то что нынешнее племя! И так далее, обычный стариковский репертуар.
Ветераны боролись с собственными шлемами, оборачивая их белым шелком, чтобы не так грелись. Молодежь поступала проще – вовсе не отягчала головы ненужным железом. Заступают в дозор, все красуются в открытых салдах или стальных шляпах, которые были бы приличны лучникам, но никак не тяжелой кавалерии. Через полчаса весь этот реквизит болтается притороченный к седлу или вовсе сброшен на пажеское попечение – на голове берет, перья, позолоченные бейджи – красота и легкость!
Кирасами себя утруждали лишь единицы, потому как тяжело, жарко и неизящно. Последний факт вызывал потоки брюзжания и заслуженных упреков в излишней нежности с ветеранской стороны. Непорядок! То ли дело было во времена Жанны-Девственницы!
Но старичье, оказывается, зря кряхтело и жаловалось.
Как только граф Шароле выступил в поход, города на реке Сомма пали к ножкам, сдались на милость, словом, открыли ворота.
Гийом де Конте, с самого начала настроенный скептически, шепнул другу Жерару, чтобы тот не очень задирал нос, потому что бюргерам решительно плевать, кто стрижет с них лихву: что король, что герцог – все едино, лишь бы та лихва до живого мяса не добиралась. Пока герцог добрый – будут подчиняться герцогу, так как воевать им решительно не с руки.
– Если этим горожанам прищемить хвост, будет беда, не смотри, что такие смирные. Это они пока с ключом на подушечке, надо будет – поприветствуют алебардами, – сказал он напоследок.
Армия отваливала от Абвиля – последнего спорного города. Оставили гарнизон, сотню арбалетчиков для представительства и пошли на Париж.
Париж!
Две недели, три города, дорога в столицу открыта, а уж как брюзжали деды, сыпя песок из суставов на окружающий пейзаж! Пока же сплошные победы, роскошный лагерь и ни одного пушечного ядра в их сторону, ни одной стрелы, ни единой доброй схватки, что, кстати, немного беспокоило Филиппа. Как еще отличиться перед наследником, если не в бою?
Боями пока даже не пахло.
Замок Нелль, который пришлось брать штурмом, де Лален в расчет не принимал, так как взяли его быстро, графский арьергард поспел, когда над стенами уже реяли знамена с косыми крестами Бургундии.
Филипп помнил, как армия покидала Камбре – самый день отъезда.
Собственно, графская квартира располагалась в замке Шато-де-Линьи, в лиге от городских стен. Замок уверенно оседлал парижскую дорогу, грозя врагу мощными башнями. А вокруг раскинулся бескрайний лагерь графского войска. Так что последнюю неделю Карл провел именно там.
Ну и Филипп обретался неподалеку – в комнате за стеной. Шамбеллан все-таки!
Утро началось с ослепительного солнечного луча прямо в глаз. Де Лален выругался, проклиная восточное расположение графских покоев. Побудки еще не играли, но, раз проснулся, пришлось кликать пажа, чтобы подавал умываться.
Выбравшись в замковый двор и всячески потянувшись, он увидел дядьку Уго, который упражнялся с большим мечом. Вокруг бегали куры, обалдевшие от такого буйства, у коновязей холили лошадей, а возле дядьки попирал солому человек в простом суконном дублете в компании еще одного, одетого куда богаче.
– Мессир де Ла Марш! Доброе утро! – поприветствовал Филипп, опознав спину в синем сукне. – И вам доброго утра…
Второй был незнаком, то есть лицо он помнил, но имя к нему никак не удавалось пристегнуть. Полузнакомец был молод и совсем недавно прибился к графскому двору.
– Это ваш тезка, сеньор Ренескюр, новый камергер! – пришел на помощь де Ла Марш, видя затруднение де Лалена.
Солнце еще не осилило замковых стен, во дворе было прохладно, и разговор сложился вполне легкий.
– Сир де Ламье – истинный Ахиллес, – похвалил новый знакомый упражнения Филиппова дядьки.
– Истинный, истинный, если б тот дожил до таких лет, – усмехнулся де Лален.
Ответом были топот, шуршание соломы, покрывавшей землю во дворе, и воинственный свист меча.
– Что же вы так, Филипп! Усердие, достойное всяческого подражания! – это Оливье огорчился из-за неуместной колкости. – Я счастлив, что этот меч будет на нашей стороне.
– Кстати, Уго никакой не сир, потому что не рыцарь, – сообщил де Лален и тут же устыдился собственной гордыни, ведь он по сей день переживал волнительные минуты обряда посвящения.
– Невелика важность! Сталь простого рутюрье разит так же верно, как и сталь рыцаря, мне ли не знать! – отмахнулся Ла Марш, который сам не мог похвастать блистательной фамилией и добился нынешнего высокого положения безо всяких протекций.
– Да уж, ручка у него тяжеленькая… – Филипп невольно почесался, вспомнив частые трепки, что задавал ему дядька при помощи меча, секиры или обычной палки.
– Я верно понял, что этот господин – ваш учитель? – спросил камергер, который был совсем юн – ему вряд ли исполнилось восемнадцать.
– Точно так.
– Жаль, что я в свое время не попал в такие опытные руки.
– Так за чем же дело? Ловите удачу за хвост, пока есть возможность! – Филипп сложил руки рупором. – Эй, Уго! Молодой человек желает взять урок! Не составишь ли ему компанию?
Де Ламье остановился, утер лысину рукавом и сообщил, что он не «эй», а лоботрясу и лентяю неплохо бы и самому взяться за меч. Филипп со смехом сослался на ломоту в спине из-за слишком мягкой перины, а сеньор Ренескюр попробовал вежливо уступить место старшему – Оливье.
– Биться без доспехов – это глупо, – сообщил тот. – Новомодная германская блажь – опасно и бессмысленно. Со всем уважением к вашему искусству, господин де Ламье, ничего личного.
Он отвесил манерный поклон в сторону Уго.
Тот молча потер челюсть, рассеченную змеистым шрамом, вложил меч в ножны и прислонил его к стене. А затем поднял с земли пару шестов, которые, как и меч, доставали ему до подмышки.
Следующие минуты были заполнены деревянным треском и топотом башмаков. Юному Ренескюру не удалось выдержать ни одной схватки дольше трех ударов. Палка Уго неизменно настигала его шею, руки, а то и голову. Молодой человек совершал множество ненужных движений, много суетился, а итог бывал один – шесты сплетались в соединении, и де Ламье одним взмахом отбивал чужое оружие, одновременно нанося удар или укол.
– Сразу видно ветерана, – Оливье аж причмокнул. – Красота! Вжик, и ты уже на небесах! Но против хороших лат удар без замаха бесполезен.
– Это как посмотреть, – не согласился Филипп. – Хорошие латы рубить и с замахом бесполезно. А для укола, скажем, под мышку никакого замаха не нужно.
– Ну ты посмотри! – вновь восхитился Ла Марш очередному туше. – Всего одно движение – отбив. А в конце дуги – острием по горлу! Не зна-а-аю… Германцы, конечно, красиво придумали, но какая, право, нелепица – сражаться без доспехов. Кому такое в голову придет?
– Этому искусству больше полутора веков, – поведал Филипп. – Сеньор Тальхоффер даже трактат написал: «Готский кодекс». Есть еще книга великого Лихтенауэра, но ей уж лет сто – это рукопись, ее нигде не найти. Так вот, для боя в доспехах там свои тонкости.
– Уж какие там тонкости! Бей да руби! Ваш покойный брат был великий мастер на такие дела. Не успеешь опомниться, как сшибет наземь или выдернет оружие из рук, и тогда – держись! А уж какая сила была! Помню, как на турнире «Фонтан слез» он одним ударом секиры в шлем сбил противника с ног! Как жаль, что его нет с нами!
В это время стали звонить к заутрене, во двор потянулись люди, просыпался и лагерь за воротами. Филипп с удовольствием припомнил весь ход беседы, признал себя вполне куртуазным и, довольный, раскланялся с церемониймейстером и битым камергером. Последний, кстати, оказался не только сеньор де Ренескюр, но еще и Филипп – то есть тезка. Тезка в палочном учении совершенно уцелел, хотя щеки горели, а в глазах пылала жажда познания.
Настало время выступать.
Ну что же?
Выступили.
К полудню мимо наследника в окружении двора потянулась армия. От Проте-де-Пари (из Камбре) маршировали отряды Сен-Поля, а из-за поворота на замок – основные силы.