Клим Ветров – Чужие степи – Оффлайн (страница 11)

— Ну и какие наши планы? — разбавил я воцарившуюся в кабине тяжелую тишину. Глаза всех были прикованы к гряде курганов.

— Надо до реки доехать! — оживился одутловатый мужик с заднего сиденья. — Посмотреть, что там! А потом домой!

— Меня терзают сильные сомнения, — как можно спокойнее ответил я. — Земля не подсохла, дорог здесь нет, только целину месить. Плюс этот чертов спуск, а потом подъем… Гарантированно застрянем. Потеряем время, горючку, нервы. Да и… — я запнулся, — чувство какое-то нехорошее. Интуиция, что ли. Или просто нервы сдают…

— Зассал, чтоль? — ехидно процедил Человек-Обезьяна. Он скорчил противную гримасу и заржал, как ишак, тыча пальцем в мою сторону.

Я даже опешил от такой наглости, с трудом погасив порыв дать ему в морду. Лезть в драку с этим отребьем — себя не уважать.

— Объясняю еще раз, — холодно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Это не страх. Это расчет. Риск не оправдан. Пользы — ноль. А потери могут быть серьезными.

— Я тоже так считаю, — немедленно поддержал Андрей, его голос был тверд. — По-любому тут никого нет. А застрянем — кучу времени потеряем, да горючки сожжем почём зря. Тем более, кое-что важное мы уже узнали. И чем скорее сообщим в штаб, тем лучше.

В общем, спорить никто не стал. Даже Обезьяна, хоть и скалился, как бешеный пёс, промолчал. Желающих месить грязь ради сомнительной пользы не нашлось. Мы постояли еще немного на вершине самого высокого кургана, вглядываясь в бескрайнюю, сырую степь на месте бывшего города. Ничего. Только ветер гулял среди древних могил. Потом развернулись и покатили обратно. Не по своим следам, а напрямик, надеясь сэкономить время. Не вышло. Застряли каждый по нескольку раз. В село въехали уже в кромешной темноте, грязные, усталые и злые как черти.

Но главе, Сергею Алексеевичу, поздний час не помешал. Выслушав наш сбивчивый доклад про курганы, подхоронку и мумию воина, он немедленно объявил общий сбор совета. В актовом зале клуба, при тусклом свете керосиновых ламп и свечей, собрались все, кто имел хоть какое-то отношение к управлению поселком.

Собственно, вопрос на повестке дня (точнее, ночи) был один: Скифы.

Но этот один вопрос мгновенно вылился в лавину других, страшных и неразрешимых:

Что мы будем делать, когда они вернутся на летние кочевья? Через месяц? Два?

Возможно ли с ними вообще договориться? Или они видят в нас только добычу?

Как противостоять тысячам конных лучников? Нашими карабинами и УАЗами?

На каком языке они говорят?

Что нам вообще известно о времени, в которое мы провалились?

Хватит ли нам пороха? Лекарств? Еды, если придется отсиживаться в осаде?

Как укрепить поселок? Рвы? Частокол? Палисады?

Вопросов, страхов, криков и споров было столько, что атмосфера стала невыносимой. Дышать было нечем. Мы с Андреем переглянулись. Без слов поняли друг друга. Топтание на месте. Тихонько, стараясь не привлекать внимания, мы прикрыли за собой тяжелую дверь актового зала и вышли в прохладный, пахнущий сыростью коридор. Гул голосов остался за спиной.

Уходить было легко. Мы валились с ног от усталости. Дел дома — гора, да и выспаться отчаянно хотелось. Хорошо хоть старшие дети — мой шестнадцатилетний сын и такой же сын Андрея — уже настоящие мужики. На них легла львиная доля мужской работы по дому: дрова, вода, поддержание в порядке генератора и прочей техники, охрана дома, пока нас нет.

— Ты знаешь, наши химики наконец-то освоили производство настоящего пороха, — сообщила Анна, пока я, стеная, скидывал промокшие, облепленные грязью штаны в прихожей. От меня пахло болотом, потом и машинным маслом.

— Так они ведь уже делали его? — уточнил я, пытаясь отодрать прилипший к штанине ком глины.

— Делали. Но это был черный порох. А сегодня отдали на испытания первую партию бездымного.

— Ну да… — я выпрямился, ощущая прилив странной надежды. — Это… это серьезно. Очень пригодится.

Я сразу представил расставленные вдоль колючей проволоки импровизированные пушки, стреляющие картечью. Грохот. Дым. И разбегающихся во все стороны скифских всадников. Ведь теперь, когда порох можно делать самим, отпадала нужда в жесточайшей экономии патронов. Можно было думать масштабнее. Гораздо масштабнее.

Ну а что? Сколхозить небольшую пушку-фальконет, по типу тех, что использовали в XVII–XVIII веках, — по силам даже мне с Андреем. Тем более материалов — хоть отбавляй. Толстостенные трубы, стальные болванки… Естественно, на что-то серьезное я не замахивался, но что-нибудь мобильное, на лафете, стреляющее на 200–300 метров картечью или самодельными бомбочками… Почему нет? Взрывпакеты для дикарей (а в этом времени дикие все) — не столько для физического уничтожения, сколько для устрашения. Грохот и огонь могли посеять панику среди суеверных кочевников.

— Как прокатились, кстати? — Аня поправляла висящую над столом 12-вольтовую автомобильную лампочку, подключенную к аккумулятору. Ее свет, тусклый, но такой родной после свечей, казался чудом.

Я, стараясь не сгущать краски, пересказал события дня: курганы, раскопки, мумию воина, наглого Обезьяну с акинаком, спор и тяжелую дорогу назад.

— Вот как-то так.

— Прикольно, — отозвалась она, помолчав.

— А тот скиф… которого вы раскопали… Он во что одет был? В ее голосе прозвучал профессиональный интерес.

— В доспехах… кожаных, вроде, с железными бляшками. Штаны темные, куртка… Тканевая, наверное. А может, тоже кожа. — я пожал плечами, пытаясь вспомнить детали сквозь усталость и стресс. — Я как-то не разглядывал… Акинак неплохой был, длинный, не такой короткий, как в учебниках рисуют. Почти меч.

— Ясно. Но это всё понятно, — кивнула Аня. — Помнишь там, в Аркаиме, в реконструированном кургане, мы видели вождей. Погребение знатное. Богатое. А здесь — простой воин. Вот тебе и разная одежда, и снаряжение. Акинак не прихватил случаем? На память? — в ее глазах мелькнул огонек.

— Нет, — честно ответил я. — Хотел поначалу… Только это ж не археология получится, а мародерство чистой воды. Один мужик взял — ты его должна знать, такой… на обезьяну похож. Мелкий, злой, противный как крыса.

— Ты уж определись, обезьяна или крыса? — усмехнулась супруга, ставя на стол миску с дымящейся картошкой.

— Да хрен его знает! — махнул я рукой. — Тип очень неприятный. Противный.

Обычно не сужу по внешности, но тут… было в нём что-то глубинное, гадкое. Будь возможность нагадить ему незаметно — сделал бы не задумываясь.

— Я поняла, про кого ты, — кивнула Аня. — Муж продавщицы из магазина на автобусной остановке.

— Не знаю. Может быть. — уж чего-чего, а кто чей муж, я точно не знал, как-то не приходилось интересоваться. — А у тебя как день прошел? Запустили наконец операционную?

По профессии Аня — ветеринар. Но и к человеческой анатомии относится с тем же прагматичным интересом. А учитывая ее странную любовь к сложным операциям (чем больше крови, кишок и швов — тем азартнее!), ее определили ассистентом в создающийся на базе ФАПа госпиталь. Хирургом была бабулька лет семидесяти, Ефросинья Семеновна, в прошлом — блестящий хирург районной больницы. Она давно не оперировала, но других специалистов такого уровня в селе не было. Пришлось уговаривать, почти силком тащить.

Вообще, докторский состав был удручающе скуден: три фельдшера (одна — пенсионерка), бабушка-хирург, дед-костоправ (бывший травматолог), четыре медсестры без особого опыта, да Аня — ветеринарный врач. Набрав людей, оборудование ФАПа перенесли в здание школы — каменные стены надежнее, да и места больше. Под операционную отвели бывший кабинет физики. Что операционные скоро понадобятся — в этом никто не сомневался.

— Пока нет, — вздохнула Аня. — Осталось по мелочи доделать — герметизацию швов в вытяжке, стерильные полки дособирать… А так, если не придираться, весьма бодрый госпиталь получается. Нам бы еще зубной кабинет организовать… и вообще красота!'

— Это ты так шутишь? — насторожился я.

— Если бы., — она горько усмехнулась. — Сегодня мужичку одному зуб дёргала. Так он мне чуть пальцы не откусил… Какие уж тут шутки… Без нормального обезболивающего — ад.

— А дёргала ты наверное щипцами для вырывания клыков свиньям? — попытался пошутить я, но, увидев её серьезный кивок, только посочувствовал бедолаге-пациенту. — Ох… Бедняга.

— Ну ладно, пойду спать уже, а то вставать скоро, — Аня поднялась из-за стола, потягиваясь. — А ты?

— Тоже засиживаться не стану. — Я закинул в прожорливую голландку пару хороших, сухих поленьев, наблюдая, как вспыхивают языки пламени за слюдяным окошком. Тепло было блаженством.

Кошмары этой ночью мне не снились. Видимо, усталость взяла свое. Но утром, едва я проснулся, позавтракал и сел за руль Зямы, направляясь в клуб за заданиями, они настигли меня. Наяву.

— На седьмую! Быстро!' — скомандовал один из казаков, буквально ворвавшись в кабину, едва я остановился у крыльца управы. Его лицо было напряжено, глаза бегали. За ним втиснулись еще двое, вооруженные до зубов. Едва я подъехал, как сразу же оказался втянут в какой-то мрачный водоворот. По серьезности и нервозности пассажиров стало ясно — случилось что-то очень плохое.

От клуба до седьмой улицы — минут десять неспешным шагом. На машине — пара минут. Поэтому уже очень скоро я затормозил у ничем не примечательного домишки с покосившимся забором и корявой, старой крышей. Таких в селе — большинство.