Клим Ветров – Чужие степи. Часть 10 (страница 46)

Пехота рассыпалась цепью. Я видел, как пулемётные расчёты спешно разворачивают свои MG, как солдаты с фаустпатронами перебегают от воронки к воронке, стараясь зайти с флангов. Они были везде — справа, слева, прямо перед нами. Их было так много, что пулемёт молодого, как ни старался, не мог остановить эту лавину.

— Командир, их слишком много! — крикнул молодой, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние.

— Держись! — рявкнул я, вскидывая «Стингер». — Сейчас…

Перевернувшись на спину, я принялся за работу. Руки дрожали мелкой дрожью — от усталости, от адреналина, от страха. Я заставил себя дышать ровно, успокоиться. Трясущиеся руки с ПЗРК — верный способ отправить ракету в молоко или, того хуже, в себя.

Первым делом снял переднюю крышку с трубы, открывая головку самонаведения. Под ней блеснуло тёмное стекло датчика. Затем снял заднюю крышку с сопла, приладил пусковой механизм к контейнеру — он встал на место с лёгким щелчком, защёлки закрепились надёжно.

Молодой тем временем не прекращал стрельбу. Пулемёт в башне заходился длинными, злыми очередями, накрывая пехоту. Но их было слишком много. Серая волна перекатывалась от холма к холму, неумолимо приближаясь.

Я включил питание. Дисплей на пусковом механизме засветился ровным зелёным светом, пошли какие-то цифры, символы. Почти сразу внутри механизма раздалось шипение — заработала система охлаждения. Я уже знал, что с этого момента у меня есть всего около сорока секунд, чтобы захватить цель и выстрелить. Если не уложиться — батарея сядет, датчик перегреется, и ракета потеряет способность к самонаведению.

Высунувшись из воронки, я навёл трубу на ближайший «Тигр». Он медленно выползал из-за холма метрах в трёхстах, его длинный ствол наводился прямо на наш неподвижный танк. Я поймал его в прицел — простую планку с мушкой, совместил с силуэтом машины.

Нажал спуск наполовину.

Из трубы раздался прерывистый, нарастающий писк. Головка самонаведения захватывала цель. Я чувствовал, как труба слегка вибрирует, как внутри неё что-то щёлкает, перестраивается. Писк становился выше, напряжённее. Я ждал, затаив дыхание, считая секунды.

Писк сменился ровным, непрерывным тоном. Захват есть!

Тогда я нажал спуск до конца.

Раздался резкий хлопок — катапультирующий заряд выбросил ракету из трубы. Она ушла вперёд, оставляя за собой едва заметный дымный след. Метрах в десяти от меня включился основной двигатель. Струя пламени ударила в землю, взметнув клуб дыма и пыли. Меня обдало жаром, я инстинктивно пригнулся ещё ниже.

Ракета устремилась к цели, оставляя за собой огненный хвост. Я следил за ней, затаив дыхание. Она летела прямо… прямо… и вдруг слегка вильнула вверх, прошла выше башни «Тигра» и взорвалась метрах в ста за ним. Оранжевая вспышка, грохот, фонтан земли.

— Чёрт! — заорал я, в бешенстве стукнув кулаком по земле. То ли я не учёл движение цели, то ли захват сбился в последний момент, то ли просто проклятая ракета оказалась бракованной.

— Командир, они наседают! — крикнул молодой из танка. Его пулемёт строчил без остановки, но я видел, как пехота всё ближе, как они перебегают, используя каждую складку местности. Их крики доносились уже совсем отчётливо.

Я отбросил пустую трубу в сторону, схватил следующий контейнер. Руки дрожали ещё сильнее, но я заставил себя действовать методично. Снять крышки, приладить механизм, включить питание. Шипение, зелёный свет, отсчёт секунд.

«Тигр» выходил на позицию. Я вскинул трубу, поймал его в прицел. Нажал спуск наполовину. Писк, вибрация, нарастающий тон. Захват.

На этот раз я не торопился. Держал цель в прицеле, чувствуя, как ракета «слушает» тепло двигателя. Писк стал непрерывным. Пуск.

Ракета ушла ровно, красиво. Я видел, как она летит прямо в цель, как трассер чертит в воздухе идеальную линию. Удар. «Тигр» вспыхнул, как факел. Башню сорвало взрывом боекомплекта, и она, кувыркаясь, отлетела в сторону, придавив неудачливого пехотинца, не успевшего отбежать.

— Есть! — заорал я, вскакивая.

Следующая самоходка, «Мардер», уже разворачивалась, целясь в наш танк. Я перезарядил механизм — третья труба, третья попытка. Шипение, захват, пуск. Ракета ударила прямо в моторное отделение. Вокруг разлетелись ошмётки металла и тел.

И тут я услышал гул. Низкий, тяжёлый, нарастающий. Я поднял голову.

В небе, высоко, почти у самых облаков, шли бомбардировщики. Десяток машин с чёрными крестами на крыльях. «Юнкерсы» или «Хейнкели» — издали непонятно, но выглядели они угрожающе. Они летели ровным строем, неумолимо приближаясь к станице. До них было километра два, не меньше, но даже отсюда я видел, как открываются бомболюки.

— Суки, — выдохнул я. — Сейчас они всё там разнесут.

В тот же миг со стороны станицы ударили зенитки. Я видел, как в небе расцветают чёрные шапки разрывов, как трассеры тянутся к самолётам. Немецкие бомбардировщики держали строй, не сворачивая шли на цель.

У меня оставалось три ракеты. Я схватил контейнер, перезарядил механизм. Навёл на ближайший самолёт. Поймать его в прицел было сложно — слишком высоко, слишком быстро. Но я старался, ловил момент.

Захват. Писк. Пуск.

Ракета устремилась вверх, оставляя за собой спиральный след. Она летела долго, и я уже думал, что промахнулась. Но вдруг в небе вспыхнуло оранжевое пламя. Самолёт клюнул носом, из его двигателя повалил чёрный дым, и он начал падать, оставляя за собой жирный след. Он рухнул в степь где-то далеко, взрыв докатился до нас через несколько секунд.

— Есть! — заорал я, хватая пятую ракету.

Следующий самолёт. Я перезарядил механизм, вскинул трубу, поймал силуэт в прицел. Нажал спуск наполовину — писк, вибрация, захват. Пуск! Ракета устремилась вверх, оставляя за собой спиральный след. Попадание! Ещё один бомбардировщик загорелся, клюнул носом и, разваливаясь на куски, пошёл к земле, оставляя за собой жирный чёрный след.

Я уже тянулся за шестой ракетой, когда заметил, что небо над станицей буквально почернело от разрывов. Зенитки били плотно, зло, на пределе возможностей. Чёрные шапки взрывов расцветали одна за другой, трассеры тянулись к самолётам, как нити, связывающие небо с землёй. Я увидел, как один из бомбардировщиков, пытавшийся удержаться в строю, вдруг клюнул, из его крыла вырвался язык пламени, и он, кувыркаясь, рухнул вниз, прочертив небо огненной дугой.

— Молодцы! — заорал я, не сдерживая восторга. Наши зенитчики работали как черти.

Я вскинул шестую ракету, навёл на следующий самолёт. Шипение охлаждения, писк захвата, пуск — но в последний момент цель резко ушла в сторону, ломая строй, и ракета, пройдя мимо, взорвалась где-то высоко в небе, не причинив вреда.

Бомбардировщики дрогнули. Потеря трёх машин — две моих и одна зенитчиков — сделала своё дело. Их строй рассыпался, они начали разворачиваться, уходить обратно. Не отбомбившись по станице, не выполнив задачу.

— Уходят! — крикнул я, чувствуя, как по лицу течёт пот, смешанный с грязью. — Уходят, сволочи!

Пулемёт замолчал.

Я вылез из воронки, подбежал к танку. Вскарабкался на броню, заглянул в люк.

Внутри было темно, молодой сидел откинувшись на спинку кресла. Голова его была неестественно запрокинута, руки безвольно свисали вдоль тела. В тусклом свете, пробивающемся сквозь люк, я увидел, что с внутренней стороны брони вырвало огромный кусок металла. Осколок — тяжелый, рваный, размером с ладонь — врезался молодому в грудь, пробил комбинезон и застрял где-то внутри. Кровь заливала его лицо, грудь, стекала на пол.

Даже зная почти наверняка что он так же проснется утром в болотном мире, мне стало не по себе, наверное сказывались нервы.

А снаружи по прежнему ревели моторы. Немцы приблизились почти вплотную, поднялись во весь рост и пошли в атаку. Я видел как из-за холмов выкатываются новые танки, как бежит пехота, как разворачиваются противотанковые орудия.

Отодвинув тело молодого в сторону, я усадил его у стенки, и передёрнув затвор пулемёта, прильнул к прицелу.

Очереди хлестнули по наступающим. Я косил их, почти не целясь, не жалея, не думая. Просто стрелял, пока были патроны. Немцы падали, залегали, отползали, но поднимались снова и снова.

И в этот момент в башню ударило.

Удар был страшной силы. Меня швырнуло вперёд, в глазах потемнело, в ушах зазвенело, изо рта брызнула кровь. Я попытался подняться, но тело не слушалось, руки и ноги стали ватными.

Кровь заливала лицо, застилала глаза. Я видел, как в пролом башни врывается свет, как пляшут тени от огня, как языки пламени лижут приборы.

Потом темнота.

Глава 23

Темнота.

Привычная уже, серая, с проблесками света где-то на периферии. Я лежал на чём-то твёрдом, холодном, и надо мной нависал брезентовый потолок. Палатка.

Я попытался пошевелиться и тут же ощутил тупую боль в запястьях. Руки были заведены за голову и прикованы наручниками к чему-то массивному, вбитому прямо в землю. Я повернул голову, насколько смог, и разглядел в полумраке толстую железную рельсу, уходящую в грунт. К ней и крепилась цепь.

Полежал, прислушиваясь. За тонкими стенами палатки слышались голоса. Немецкая речь — отрывистая, гортанная, с командными интонациями. Кто-то отдавал приказы, кто-то отвечал. Рядом, совсем близко, работал двигатель — тяжёлый, дизельный, урчащий на холостых.