Клиффорд Саймак – Прелесть (страница 18)
Он понял, что в столовой наступила обескураживающая тишина. На него смотрели встревоженные и слегка растерянные лица.
– Джентльмены, – сказал он, – я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас меня жалел.
Осушив стакан с бренди, он повернулся кругом и направился к себе в комнатку.
Остальные молча смотрели ему вслед.
На город за окнами уже опустилась темнота, когда громкоговоритель эскадрильи исторг первые приказы на эту ночь:
– Красные, на вылет! Красные, на вылет! Пилоты Красных! Зеленым приготовиться! Зеленым приготовиться!
Поднявшись с койки, Кэри поспешил в столовую. Звеном Зеленых командовал он.
Трое из звена Красных уже направлялись в помещение для инструктажа. Харви и Дерек натягивали летные комбинезоны.
– Рановато нынче джерри начали, – усмехнулся Дерек.
Буркнув что-то в ответ, Кэри уселся на пустой ящик из-под бомб и начал облачаться в комбинезон. Снаружи на стоянке грохотали «спитфайры»[2]. А издалека, откуда-то со стороны Ист-Энда, донеслись первые выстрелы зенитных орудий.
Громкоговоритель забулькал и взревел:
– Зеленые, на вылет! Зеленые, на вылет!
«Спитфайры» звена Красных уже рассекали ночное небо.
– Идем, парни, – бросил Кэри и направился в помещение для инструктажа.
За столом сидел командир эскадрильи, на его рукаве в свете лампы тускло поблескивали три вышитых золотом кольца.
– Как себя чувствуешь, Кэри? – спросил он.
– Прекраснее некуда, – проворчал Кэри и тяжело шагнул наружу.
Там уже ждали три «спитфайра» Зеленых, дрожа, будто громадные гончие псы на поводках. Пламя выхлопа отбрасывало на землю едва заметный свет.
Дежурный по обеспечению полетов сунул Кэри в руку бумаги, пытаясь перекричать рев «мерлинов»[3].
– Идут волной со стороны реки, – сообщил он. – Высоко. Вероятно, выключат двигатели и перейдут на планирование. Смотри в оба.
Кэри кивнул.
Забравшись в кабину, он закрыл фонарь и застегнул ремни.
– Готов, Дерек? – спросил он в микрофон на воротнике.
– Готов.
В голосе Дерека звучало волнение, которое Кэри не раз слышал прежде у столь многих, от О’Мэлли до Смайта и Читтендена. И Регги тоже.
– Готов, Харви?
Харви был готов.
На поле лег луч прожектора, освещая взлетную полосу. Мигнул сигнальный фонарь, давая разрешение на взлет. Кэри толкнул вверх рычаг дроссельной заслонки, и «спитфайр» двинулся с места. Набирая скорость, три истребителя с грохотом пронеслись по дерну и взмыли во тьму.
Кэри, почти инстинктивно управляя машиной, устремился в узкое пространство между покачивающимися тросами аэростатов заграждения.
– Держитесь рядом, – предупредил он по рации. – Осторожнее, не зацепитесь за тросы.
– Следуем за тобой, – коротко ответил Харви.
На востоке едва заметно сияла восходящая луна. Охотничья луна нацистов.
Оскалившись, Кэри загнал дроссель до упора вверх. «Мерлин» заревел во всю мощь своей тысячи лошадиных сил.
Альтиметр показывал, что самолеты пролетели между аэростатами и поднялись выше них. Глянув на закрепленную на бедре карту, Кэри запросил по рации координаты и тут же получил ответ от наблюдателей.
Передав координаты Харви и Дереку, он описал дугу и направился в сторону Лаймхауза[4]. Рявкали стоявшие на набережной Темзы пушки, и в черном небе фейерверком полыхали разрывы зенитных снарядов.
Издалека доносился грохот бомбежки. В наушниках шлема звучали отрывистые приказы.
В бескрайней тьме «спитфайр» походил на облачко – это светились его приборы. Далеко внизу простирался Лондон – там, вопреки затемнению, то и дело возникали огни. Все так же надсадно кашляли пушки, раскатывались бомбовые громы. В небе мерцали рукотворные молнии. Мглу полосовали лучи прожекторов, искавших цель.
Самолет под управлением Кэри мчался сквозь ночь.
И тут Кэри увидел их – три… четыре… пять темных силуэтов, выхваченных прожекторами. Он заорал в микрофон, и Дерек с Харви радостно закричали в ответ.
«Спитфайр» воплощением чудовищной силы устремился к угодившим в светящуюся сеть черным силуэтам. Вспыхнули новые лучи, окружая непрошеных гостей, скользя по ним, высвечивая.
Сбросив предохранитель на ручке управления, Кэри положил палец на гашетку. Восемь пулеметов на крыльях, восемь смертоносных «браунингов» ждали лишь сигнала.
В луче прожектора возник «дорнье»[5]; высоко задрав нос, он спешил набрать высоту. Бросив в его сторону «спитфайр», Кэри надавил на гашетку. Он увидел, мелькнувший вдоль крыла вражеского самолета трассирующий след, а затем «дорнье» исчез. Промчавшись под ним, Кэри резко устремился вверх и описал петлю.
Кабину заливал лунный свет, на фонаре плясали тени. На востоке Кэри увидел только что взошедший над Ла-Маншем золотистый шар. Позади пылал «дорнье», корчась в объятиях огненной смерти.
Остальные нацисты исчезли.
Наверняка они мчались где-то в ночи, направляясь к побережью Франции. Как ни вглядывался Кэри сквозь стекло, их нигде не было видно.
Кэри трясло от ярости и унижения. Ему следовало разнести этот «дорнье» в клочья, но все, что он сделал, – изрешетил крыло. Прожекторы подставили цель прямо под выстрел, но он промахнулся.
– Кэри! Звено Зеленых! Кэри! – заголосили наушники.
– Слушаю, – ответил Кэри. – Кто сбил тот самолет?
– Дерек, – сказал Харви.
Краем глаза Кэри заметил внезапно блеснувший пропеллер, приближавшийся к нему сверху. Инстинктивно бросив самолет в пике и совершив переворот, он рванул ручку на себя и устремился ввысь. Здесь, высоко над городом, воздух полнился лунным сиянием, настолько белым, что, казалось, оно обладает материальной сущностью.
Развернув машину, Кэри увидел поднимающийся ему навстречу «мессершмитт». Стиснув зубы, он спикировал, маневрируя в поисках подходящей точки для атаки. Нацист струсил и пустился в бегство. Кэри устремился за ним.
«Спитфайр» содрогнулся от внезапного удара. «Мерлин» закашлялся, и приборная панель в одно мгновение превратилась в искореженные обломки. Кэри инстинктивно отвернул в сторону, слыша, как задыхающийся двигатель вопит, будто от боли.
Глядя на разбитые приборы, капитан Кермит Кэри понял, что угодил в ловушку, о которой ему следовало догадаться. Первый «мессершмитт», промахнувшись, даже не пытался вступить в бой; он ретировался, отвлекая внимание, в то время как другой нацист спикировал сверху и повис на хвосте Кэри.
Вести бой при свете луны непросто даже в самых лучших условиях. Но Кэри все же следовало заметить второй самолет и не клюнуть на приманку.
«Мерлин» продолжал кашлять и заикаться. Когда Кэри попытался поднять нос «спитфайра», тот не подчинился, отчего душа у летчика ушла в пятки. Поспешно задрав голову, он увидел над собой и чуть позади «мессершмитт», выравнивавшийся для очередной атаки.
Чувствуя, как от ужаса спирает дыхание, Кэри бросил самолет почти вертикально вниз, сдвинув дроссель до предела. Он знал, чем рискует при работающем с перебоями двигателе, – возможно, не удастся выйти из пике. Но это был единственный и самый быстрый способ оторваться от атакующего противника. Стоит нырнуть в нетронутую луной тьму – и Кэри вместе с его покалеченной машиной не так-то легко будет найти.
Но тут же он почти забыл об этом риске – внезапно появилась другая угроза, куда серьезнее.
Из-под кожуха двигателя вырвалось пламя – слегка крошечный язычок, затем ослепительная пелена, которая ползла к фонарю, пузырила и испепеляла краску фюзеляжа.
Почти нечеловеческим усилием Кэри пытался вывести «спитфайр» из пике, защитить кабину от гибельного огня. Ему удалось слегка выровнять самолет. Продолжая держаться одной рукой за ручку, другой он сдвинул фонарь и судорожно схватился за пряжку ремня.
Ветер яростно бил в лицо. Кэри на секунду пригнулся, чувствуя жаркое дыхание пламени и готовясь к прыжку.
А затем прыгнул – как можно дальше от падающего самолета.
Он нырнул из лунного света во тьму. Где-то внизу пронзительно выл вошедший в штопор «спитфайр», который вдруг взорвался; теперь лишь огненный рой обломков быстро летел к земле.
Кэри дернул кольцо. Почувствовал рывок строп, его резко качнуло, отчего к горлу подступил комок, и мгновение спустя он уже медленно плыл к земле, один-одинешенек в ночной тьме.
Зенитки смолкли, прекратились и взрывы бомб. Но он знал, что это лишь передышка. Джерри наверняка вернутся. Восход луны над проливом стоил того, чтобы им воспользоваться. Еще немного – и в лунном свете станут видны все крыши, все дымовые трубы Лондона.
«Спитфайра» больше не было – несколько минут назад его оплавленные обломки рассеялись по земле.