Клиффорд Саймак – Млечный путь № 1 2018 (страница 40)
Если верить газете «Искра»,{106} в отряде самозащиты было порядка 200 человек, в том числе 40 – 50 русских рабочих, а чуть позднее к ним присоединились еще около 100 человек из «организации сионистов-фракционеров».{107} И среди них, вероятно, и был Абрам Коваль.
Погром в Гомеле был остановлен как усилиями полиции (среди полицейских начальников во главе с полицмейстером Раевским и простых полицейских было достаточное количество добросовестных исполнителей служебных обязанностей), так и героическими действиями участников отрядов еврейской самообороны.
«Но с прекращением погрома трагедия не закончилась – евреев ждал теперь моральный погром… жандармерия, провозгласив, что это был русский погром, стали хватать евреев направо и налево… Организаторы самообороны были вынуждены прекратить любой контакт между собой и скрыться, чтобы не быть арестованными».{108}
Разумеется, и Абрам «с друганами» должны были скрыться. Но если участники и руководители гомельских отрядов во главе с Йехезкелем Хенкиным скрылись в Палестине, телеханцы, не связанные организационно с Хенкиным, должны были решать свои проблемы самостоятельно.
В это время началось серьезное следствие по делу о погроме. Следствие было обстоятельным – в суд оно было передано только через год, в октябре 1904 года. Масштаб и тщательность длившихся целый год следственных работ виден по тому, что в качестве обвиняемых перед судом выездной сессии Особого присутствия Киевской судебной палаты предстали 36 евреев и 44 «христианина», а в качестве свидетелей были привлечены более 1000 человек!{109}
Как же поступил Абрам? Не желая покидать родные края (прежде всего, вероятно, потому, что в Телеханах жила Этель, на которой он мечтал жениться) он нашел для себя выход – решил поступить вольноопределяющимся в армию, благо в это время «иудеи могли поступать в вольноопределяющиеся на общих основаниях, но в офицеры их не производили».{110}
А стать офицером он и не стремился. Ему было важно только «исчезнуть на время», пока не прекратится розыск по гомельскому делу.
К тому же, были у вольноопределяющихся и такие привилегии, которые для местечкового еврея Абрама Коваля должны были казаться весьма привлекательными. Например, «для офицеров считалось хорошим тоном обращаться к вольноопределяющимся на “вы” и говорить им “господин”, хотя устав этого не требовал».{111} Или: «Вольноопределяющиеся исполняли все обыкновенные обязанности нижних чинов, кроме участия в хозяйственных работах».{112} Значит, во время службы ни один офицер-антисемит в качестве насмешки не мог послать Абрама «копать яму от забора и до обеда» J…
Правда, для поступления в вольноопределяющиеся нужно было сдать экзамен, «включавший в себя Закон Божий, русский язык, арифметику, геометрию или алгебру, географию и историю».{113} Не знаю, как решился вопрос с Законом Божием (и был ли он обязателен для иудеев), но вот русский язык, как показывает мое знакомство с большим числом писем Абрама, он знал превосходно.
Еще один важный пункт в условиях поступления вольноопределяющимся состоял в следующем: «Вольноопределяющиеся могли поступать на службу в любое время года, выбирая род оружия по собственному усмотрению. Так как принятие их на службу зависело от наличия вакансий, желающий стать вольноопределяющимся должен был самостоятельно договориться о службе с командованием выбранной им части».{114}
С кем же договорился Абрам? Об этом известно со слов Гейби Коваля, сына Абрама. В своей студенческой анкете он написал: «До 1910-го года отец служил в старой армии в духовом оркестре».{115}
Что касается годов службы, то они, естественно, различаются для «юдофильской» и «русофильской» ветвей альтерверса Абрама Коваля.
Если бы не гомельские события, в 1903 году Абрам еще не подлежал призыву, поскольку родился после 1 января,{116} а, согласно действовавшему тогда Уставу о воинской повинности от 1 января 1874 года «К жребию призывается ежегодно один только возраст населения, именно молодые люди, которым к 1-му января того года, когда набор производится, минуло двадцать лет от роду»{117}. Так что в «русофильской» ветви альтерверса Абрам не тянул жребий, а поступил в армию добровольно. А дата, приводимая Гейби, относится к «юдофильской» ветви. Но вот начало у них одно – поступление в армию «в духовой оркестр». И в рассматриваемой «русофильской» ветви осенью 1903 года Абрам договорился о вольнонаемной службе с «командованием» духового оркестра.
Не исключено, что это была договоренность с Яковом Исааковичем Богорадом, военным дирижером 160-го Абхазского пехотного полка, квартировавшего в 1903 г. в Гомеле. По одной из версий Я. И. Богорад имеет непосредственное отношение к созданию знаменитого марша «Прощание Славянки»{118}
В каком качестве мог служить Абрам в оркестре, я не знаю. На мой вопрос к внуку Абрама Геннадию Ковалю о том, на каких инструментах играл его дед, Геннадий ответил, что «Ни на каких. Он и пел редко, хотя музыку любил». То же подтвердили и Галина и Гита, племянницы Жоржа:
«Ю. Л. А была в доме какая-то музыка, какие-то музыкальные инструменты? Ведь Ваш дедушка служил в царской армии в оркестре!
Г. Ш. С. и Гита,
Гита. Какая музыка? Все время работа, работа, работа…». {119}
Я с Гитой согласиться не могу. Если бы Абрам был музыкантом, как раз отдыхом от работы должна была быть музыка. Так что служба в оркестре вряд ли была призванием Абрама, скорее, случилась она «по необходимости». В штате оркестра не только музыканты – и интенданты, и ремонтники, и писари. Вот на одну из подобных «нестроевых» должностей и устроился, вероятно, Абрам.
Военный духовой оркестр. Начало ХХ века.{120}
Поступив на военную службу, Абрам смог в начале 1904 года жениться на Этель и освободить ее от тирании отца-раввина. Это также соответствует и событиям в «юдофильской ветви».
Но далее события в «русофильской ветви» разворачивались стремительно. Полицейское следствие о гомельском погроме развивалось своим чередом и не затухало, а только ширилось, и, на основании информации «из оперативных источников», полиция обратила внимание на «вольноопределяющегося музыканта» Абрама Коваля. Возникла непосредственная опасность ареста и нужно было срочно покинуть опасный регион.
Вероятнее всего, Абрам выхлопотал себе отпуск в связи с женитьбой (это вполне допускалось для вольнонаемных в соответствии со ст. 182 «Устава о воинской повинности от 1 января 1874 года»{121} ) и после свадьбы покинул не только оркестр, но и вообще пределы Империи…
Довольно скоро он оказался в Америке.{122} И можно даже проследить события в одном из «волоконец» альтерверса, в котором это произошло. Переход через границу с помощью паршивеческих Ковалей связал Абрама с той структурой революционного подполья, которая занималась безопасностью и «прикрытием» скрывавшихся от полиции членов революционных организаций. Уже тогда это была вполне профессиональная структура, обеспечивавшая подпольщиков документами и связями и в России, и в других странах.
Оказавшись в Германии, Абрам должен был как-то обеспечивать свое существование, т. е. найти какую-то работу. Без документов это было сделать трудно, и он обратился за помощью к своим благодетелям, обеспечившим его бегство из России. И тут Абраму повезло – оказалось, что нужен курьер, для поездки в Америку. Документы ему сделали «весьма похожими на настоящие», чтобы было не нужно «переучивать биографию», но с «коррекцией», не позволявшей легко идентифицировать его агентам зарубежной охранки.
Так он и отправился 6 февраля 1904 года в Нью-Йорк на пароходе «Патриция»:
Фрагмент списка пассажиров в Гамбургском порту на судне Патриция (Patricia){123} for Abram Kowal», https://www.ancestry.com/interactive/1068/K_1782_080541-0503?pid=1151720treeid=personid=rc=usePUB=true_phsrc=DTU25_phstart=successSource
.
Отправился под именем Abram Ko
Вернуться он не мог, хотя и очень этого хотел – гомельское следствие о «русском погроме» не утихало.
Абрам не стремился «укорениться» на новом месте и потому долго не вживался в незнакомую социальную среду. Тому были причины – началась революция 1905 года, и сначала казалось, что «еще немного, еще чуть-чуть», и демократия победит. Тогда он сможет вернуться в Телеханы и зажить нормальной семейной жизнью с Этель.
Это «чемоданное настроение» поддерживалось какими-то денежными пособиями от еврейских организаций, финансирующих защиту евреев на гомельском процессе. Нежелательность для них присутствия Абрама в России была связана с опасностью его ареста и, тем самым, усилением позиции «христианской» стороны на этом процессе.
То, что такие организации (формальные или неформальные) были, вряд ли подлежит сомнению – кто-то же должен был оплачивать «накладные расходы» в ходе длившегося с перерывами