Клиффорд Саймак – Мастодония (страница 38)

– Как думаешь, почему он говорит с тобой?

– Из-за нехватки общения.

– Нехватки? А как же Хирам?

– Не забывай, его тут не было, причем довольно долго. Вряд ли Чешир осознал, что с ним случилось. К тому же Хирам – неважный собеседник, он почти ничего не понял бы, ведь мы с Чеширом обсуждаем не самые простые темы. Есть в нем что-то человеческое…

– Человеческое?

– Да, он пришелец, инопланетянин, но я, как ни странно, вижу в нем человеческие черты. Может, он скрывает от меня инопланетную сущность своей натуры и подчеркивает, так сказать, гуманоидное начало…

– Если так, – сказала Райла, – он очень умен и опыта ему не занимать.

– Если живешь миллион лет, по-любому наберешься опыта.

– Однажды он сказал, что бессмертен, помнишь?

– Об этом мы не говорили. О себе он мало что рассказывает.

– Как вижу, он тебе симпатичен, – сказала Райла.

– Так и есть. Только подумай: я общаюсь с внеземным разумом! Громкий заголовок, сенсационная статья, горячая новость для любой газеты – и не без причины, ведь тему контактов с инопланетянами муссируют уже много лет. Одни ли мы во Вселенной? Что, если человек встретит пришельца? Каков он будет, этот первый контакт? Но на деле – никакой сенсации. Обычный разговор двух приятелей.

– Странный ты парень, Эйза, – сказала Райла. – И всегда был странным. Наверное, за это я тебя и люблю. Держишься своих принципов, и плевать тебе на чужое мнение.

– Спасибо, дорогая моя Райла, – ответил я и задумался о Чешире.

Представил, как он сидит в сгущающихся сумерках, то ли в дикой роще, то ли на ферме, в старом яблоневом саду, и вдруг понял, что знаю о нем гораздо больше, чем он рассказал. Знаю, к примеру, что он – не биологическое существо, а какая-то странная комбинация электронно-молекулярной жизни, недоступная моему пониманию. Будь на моем месте инженер-электронщик, он бы сообразил, что представляет собой Чешир… да и то не факт. Еще я знал, что для Чешира время не является частью пространственно-временно́го континуума, клеем, скрепляющим Вселенную; для него время – независимый фактор, объяснимый через сложные уравнения, коих я никогда не пойму (потому что вообще не понимаю уравнений); время для него – лишь фактор, которым можно управлять, если разобрался с этими уравнениями. И еще я знал, что он, бессмертный, верит в жизнь после смерти, верит и надеется на нее, что крайне странно, ведь у бессмертных нет потребности в такой надежде, а в вере – тем более.

Почему же я так много знаю о нем? Чешир определенно не рассказывал о себе… хотя, быть может, рассказывал, ведь надо признать, что во время нашей с ним беседы я соображал хуже обычного.

Райла встала:

– Пойдем спать, и пусть завтра будет хороший день.

Но завтрашний день оказался ни хорошим, ни плохим. Обычный день без особых происшествий.

Вскоре после завтрака Хирам позвал Бублика, и оба куда-то делись, а позже мы с Райлой уехали в Уиллоу-Бенд, даже не пытаясь найти их и загнать домой. Нельзя же все время с ними нянчиться. Да, в больнице Хираму велели не перенапрягаться, но я не знал, как его утихомирить, разве что связать по рукам и ногам.

Бену сообщили, что назавтра приедут люди из «Сафари», но не сказали, когда ждать новую охоту и ждать ли ее вообще.

В газетах трубили о несчастье в меловом периоде. В статьях говорилось, что официальные представители «Сафари инкорпорейтед» почти сразу раскрыли информацию об инциденте – во всех ужасающих подробностях, – но подчеркнули, что в прошлом охота унесла немало человеческих жизней. С одной лишь разницей: в меловом периоде погибла целая экспедиция. Райла осталась в офисе, чтобы обсудить все с Беном и Гербом, ну а я по-быстрому смотал удочки и отправился в сад искать Чешира, где и нашел его.

О случившемся рассказывать не стал. Подумал, что такие новости ему неинтересны. К тому же у нас хватало тем для разговоров, за которыми мы провели следующие два часа. Вернее, это были не столько разговоры, сколько демонстрация. Как в прошлый раз, я будто стал частью Чешира, и он одолжил мне свои глаза, чтобы я мог видеть галактическую штаб-квартиру и работавших в ней специалистов: насекомоподобные историки изучали не события, но эволюционные тенденции и рассматривали историю как точную науку, а не сомнительную вереницу дат; шарообразные социологи корпели над выявлением расовых характеристик и исторических трендов, приводящих к появлению разумных существ; змеевидные футурологи не предсказывали, а скорее экстраполировали будущее цивилизаций, пытаясь заранее выявить потенциальные точки кризиса.

Кроме того, Чешир показывал, как он оперирует уравнениями и управляет определенными силами для создания тоннелей во времени. Я не понял ни того ни другого. Задал множество вопросов, но все они были настолько неуместны, что Чешир запутался, а когда стал отвечать, я запутался еще сильнее, чем он.

Наконец я подумал, что меня уже хватились, распрощался с Чеширом и вернулся в административный корпус, где Райла, Бен и Герб оживленно спорили и, наверное, даже не заметили моего отсутствия.

На следующий день ранним утром прибыла группа из «Сафари». Мы с Беном проводили их в меловой период, и на сей раз Райла отправилась с нами.

Неприятная работа. Я в ней не участвовал, лишь стоял в сторонке и смотрел, как работают другие, собирают человеческие кости в пластиковые мешки и пытаются угадать, где чей скелет (что было непросто, поскольку кости растащили по всей стоянке, и я не был уверен, что догадки соответствуют действительности). На некоторых фрагментах сохранились идентификационные браслеты или цепочки, но большинство мешков остались безымянными.

В отдельный грузовик поместили скелет гигантского аллозавра (если это был аллозавр): на него пожелал взглянуть какой-то гарвардский палеонтолог.

Через пару-тройку часов лагерь очистили от костей, ружей, патронов, палаток и прочих следов человека. Скажу откровенно: я рад был вернуться в Мастодонию.

Прошло десять дней, но гибель экспедиции по-прежнему вызывала повышенный интерес. Против «Сафари» подали пару исков. В конгрессе заявили, что путешествия во времени должны регулироваться государством. Министерство юстиции созвало пресс-конференцию, где объяснило, что такие меры трудноосуществимы, поскольку фирма «Время и компания» находится за пределами Соединенных Штатов, хотя подчеркнуло, что статус Мастодонии в рамках международного права остается весьма расплывчатым. Число газетчиков и телерепортеров у ворот фермы в Уиллоу-Бенде заметно уменьшилось.

Пару раз к нам забредал Стоячий, но мы откупались от него морковкой, после чего прогоняли обратно к реке, невзирая на гневные протесты Хирама. Бублик подрался с барсуком, и тот хорошенько его отделал. Два дня Хирам просидел у подстилки раненого, пока укусы и царапины не стали затягиваться. Толпа туристов поредела, но Бен продолжал неплохо зарабатывать на мотеле и парковке.

Райла сгоняла в Ланкастер (пряталась на заднем сиденье машины Бена, пока они не выехали из Уиллоу-Бенда), где поговорила с подрядчиком. Домой вернулась с комплектом предварительных чертежей. Несколько вечеров подряд мы раскладывали их на кухонном столе и обсуждали, что изменить, а что оставить как есть.

– Очень дорого, – жаловалась Райла, – вдвое дороже, чем я думала, но даже в самом худшем случае нам хватит денег на стройку, и ты не представляешь, Эйза, как сильно я хочу этот дом, как хочу жить в Мастодонии в таком прекрасном доме!

– Я тоже хочу, – сказал я. – И приятно знать, что этот дом не облагается налогом.

Несколько раз я говорил с Чеширом. Узнав о наших беседах, Хирам разобиделся, будто его щелкнули по носу, но через пару дней пришел в себя.

Бен принес приятную новость: Кортни звонил сказать, что киношники вернулись к переговорам. Компания «Сафари» объявила, что через неделю (максимум дней через десять) пришлет новые охотничьи экспедиции.

А потом все рассыпалось.

Кортни позвонил Бену и сказал, что летит в Ланкастер и его надо встретить на аэродроме.

– Причину узнаете на месте.

Об этом нам сообщил Герб, заглянув в Мастодонию, и когда Бен привез Кортни в Уиллоу-Бенд, мы уже сидели у него в кабинете.

Бен достал бутылку и бумажные стаканчики.

– Хорошая мысль, – кивнул Кортни. – Не мешало бы выпить для храбрости, потому что теперь у нас реальные проблемы.

Мы уселись, и он начал:

– Подробностей пока не знаю, но надо выработать стратегию. Вас поместили в карантин. Сегодня утром Госдепартамент издал запрет на посещение Мастодонии гражданами США.

– Но разве так можно? – изумилась Райла.

– Я не готов ответить на этот вопрос, – сказал Кортни. – Госдепу, наверное, можно, но факт в том, что это уже сделано. Без оглашения причин. Думаю, Госдеп не обязан оглашать причины. Если уж на то пошло, он может устроить такое в любой точке мира: просто указать пальцем на какую-нибудь страну и заявить, что гражданам США туда нельзя.

– Но зачем? – спросил Бен.

– Не знаю. Может, из-за бойни в меловом периоде: мол, из Мастодонии открываются врата в миры, небезопасные для путешественников. Шум стоит на весь свет, страна разрывается на части, а конгресс долго ждал, прежде чем поднять этот вопрос. Появляются мощные группы влияния. Самая непримиримая полемика, которую когда-либо разжигали – или пытались разжечь – в Вашингтоне. Очевидный выход – нанести удар по Мастодонии. Если запретить путешествия во времени, вопрос перейдет в теоретическую плоскость.