Клиффорд Саймак – Мастодония (страница 30)

– Сейчас поедем в больницу, – сказал я. – Там тебя мигом на ноги поставят.

Герб схватил меня за руку и отвел в сторонку:

– Не надо бы тебе уезжать.

– Но придется. Хирам мой друг, и я ему нужен.

– Только не сейчас, когда повсюду репортеры. Проследят за «скорой», а в больнице налетят на тебя как коршуны.

– Ну их к черту. Говорю же, Хирам мой друг.

– Эйза, не глупи! – взмолился Герб. – Я описал вас с Райлой как нелюдимых отшельников. Сейчас вы окутаны завесой тайны, и надо сохранять этот образ – по крайней мере, какое-то время.

– Обойдемся. Хираму нужна помощь.

– Чем ты ему поможешь? За руку будешь держать? Сидеть на диване, пока врачи спасают ему жизнь?

– Хотя бы, – подтвердил я. – Просто буду рядом.

К нам подошел Бен:

– Герб прав. С Хирамом поеду я. Как вариант – Райла, но лучше я.

– Райла расстроится, – сказал я, – у нее будет истерика…

– Истерика? У Райлы? – усомнился Герб.

– С женщинами газетчики обходятся помягче, чем с мужчинами, – добавил Бен. – Если Райла откажется давать интервью, от нее отстанут скорее, чем от тебя. Она сохранит неприступный вид, а ты…

– Сволочи! – взвился я. – Оба вы сволочи!

Но толку-то… В итоге Райла и Бен уехали с Хирамом, а я остался. Чувствовал себя премерзко (потерял не только контроль над ситуацией, но и собственное «я»), сгорал от гнева, изводился от страха, но остался, ведь теперь за меня все решали другие люди.

– Зато есть повод для свежего заголовка, – сказал Герб.

Я объяснил, куда он может засунуть этот свежий заголовок, обозвал его кровопийцей, забрал бутылку, из которой мы так и не напоили Хирама, и ушел в кабинет Бена, где угрюмо прикончил виски, но он мне не помог. Я даже захмелеть не сумел.

Позже я позвонил Кортни и все ему рассказал. Когда умолк, на линии наступила тишина. Наконец Кортни спросил:

– Он ведь поправится?

– Не знаю, – ответил я. – Жду новостей.

– Кроме Хирама, никто не умеет говорить с Чеширом, так?

– Так.

– Эйза, через несколько дней «Сафари» отправляет первую экспедицию в меловой период. Можно ли что-то сделать? Насколько я понимаю, эти дороги еще не открыты?

– Попробую поговорить с Чеширом, – сказал я. – Он понимает мои слова, но я не слышу ответов.

– Точно попробуете?

– Да, непременно, – пообещал я.

– Увидимся через пару дней. Сенатор, о котором я рассказывал… Он хочет с вами поговорить. Не со мной, а именно с вами. Я его привезу.

Я не стал спрашивать, чего хочет этот сенатор. Мне было плевать. Вместо этого сказал:

– Если Хирам не выживет, не надо никого привозить. Без Хирама всему проекту конец, но вы и сами это понимаете.

– Да, понимаю, – грустно подтвердил Кортни и повесил трубку, а Герб принес мне кофе с бутербродами.

Новостей не было – ни от Райлы, ни от Бена. Какое-то время мы с Гербом говорили ни о чем, а потом я удалился через заднюю дверь. Бублик ждал меня, и мы пошли через лужайку к дому, сели на ступеньки заднего крыльца. Бублик прижался ко мне. Он чувствовал, что случилась какая-то беда, и пытался меня утешить.

Сарай все еще стоял, просевшая дверь скособочилась сильнее прежнего. С курятником тоже ничего не случилось, и куры копались во дворе, выклевывая из земли червяков. Близ курятника рос тот самый розовый куст, где я увидел Чешира, когда отправился гонять лисицу и забрел в плейстоцен.

Вот, пожалуй, и все, что осталось тут знакомого. Из-за повсеместных изменений курятник, сарай и розовый куст выглядели как-то непривычно. К небу тянулась паутина ограды, за ней горбились стойки прожекторов, по периметру прогуливались охранники, снаружи толпились люди, стояли, рассматривали нас, их становилось все больше, и я понять не мог, зачем они собрались. На что тут смотреть?

Я погладил Бублика по голове:

– Помнишь, как было раньше? Как ты раскапывал норы, а я домой тебя забирал? Как по вечерам мы запирали курятник? Как Хирам каждый день приходил к тебе в гости? Помнишь дрозда, который жил во дворе?

Я задумался, здесь ли еще тот дрозд, но искать его не стал. Боялся, что не найду.

Я поднялся со ступенек, вошел в дом и придержал дверь для Бублика. Сел на стул у кухонного стола. Сперва хотел пройтись по дому, но решил не делать этого: слишком тихо в нем и пусто. На кухне, впрочем, тоже тихо и пусто, но здесь хотя бы сохранилась атмосфера домашнего очага. Это было мое любимое помещение, что-то вроде гостиной, и я провел тут немало времени.

Зашло солнце, на землю наползли сумерки, зажглись прожекторы, и мы с Бубликом вернулись на крыльцо. При свете дня ферма казалась непривычной и даже чужой; с наступлением ночи, залитая сиянием прожекторов, она превратилась в дурной сон.

Райла нашла нас у двери.

– Хирам выживет, – сказала она, – но какое-то время ему надо полежать в больнице.

Поутру я отправился искать Чешира, но без толку. Исходил всю дикую рощу у передвижного дома – и вдоль, и поперек, и по диагонали, – негромко окликал его, смотрел по сторонам, но Чешир так и не показался. Спустя несколько часов я прогулялся по другим рощам, а дома Райла сказала:

– Я бы пошла с тобой, да боюсь спугнуть его. Тебя он знает уже давно, а я тут новенькая.

Отчаявшись, мы устроились за садовым столом.

– Что, если он не найдется? – спросила Райла. – Может, ему известно, что стало с Хирамом, и теперь он прячется и не покажется, пока Хирам не вернется?

– Не покажется так не покажется, – сказал я.

– Но «Сафари»…

– Придется им подождать. Даже если найдем Чешира, не факт, что он согласится нам помочь.

– Может, он вернулся в Уиллоу-Бенд? – задумалась Райла. – На ферму, в яблоневый сад. Это было его любимое место, так? Если он знает про Хирама, то хочет быть поближе к нему – почему бы и нет?

В яблоневом саду я нашел его почти сразу. Чешир сидел на дереве неподалеку от дома и смотрел на меня круглыми кошачьими глазами. По-моему, даже улыбнулся.

– Чешир, – начал я, – Хирам болен, но выздоровеет и вернется через несколько дней. Ты умеешь моргать? Умеешь закрывать глаза?

Он закрыл глаза и открыл, закрыл и открыл снова.

– Отлично, – сказал я. – Мне надо с тобой поговорить. Ты слышишь меня, но я тебя не слышу. Давай придумаем способ общения. Я буду задавать вопросы. Если ответ утвердительный, моргни один раз. Если отрицательный – дважды. Понимаешь?

Он закрыл и открыл глаза.

– Очень хорошо. Ты понял, что я сказал насчет Хирама?

Он моргнул.

– Понял, что он вернется через несколько дней?

Чешир показал, что понял.

– Тебе удобно говорить со мной таким способом? С помощью глаз?

Да, ответил он.

– Но особого удовольствия в такой беседе нет, верно?

Нет, дважды моргнул Чешир.

– Ну да ладно. В Мастодонии… Ты же знаешь, где Мастодония?

Да, показал Чешир.