Клиффорд Саймак – Искатель. 1971. Выпуск №6 (страница 36)

— Что ты собираешься предпринять?

— Прежде всего нужно найти судью Бенсона и получить от него постановление об освобождении дядюшки Джорджа. Конечно, если только Чарльз Невинз не придумает каких-нибудь оснований для продления ареста, хотя это и маловероятно. По крайней мере, сейчас.

Увы, утром мне так и не удалось получить постановления об освобождении. Я было собрался поехать в суд искать судью Бенсона, как моя секретарша Дороти Инглез, суровая старая дева, сообщила, что меня просит к телефону Чарли Невинз.

Я взял трубку, а прокурор, не дав мне даже поздороваться, начал кричать:

— Не пробуй отмалчиваться! Лучше говори сразу, как ты это устроил?

— Что устроил? — Я был в недоумении.

— Как помог Джорджу удрать из камеры.

— Но ведь он в полиции. Когда я уезжал, он сидел под замком, и я как раз собирался в суд…

— Ну так вот, его давно уже в камере нет! — надрывался Чарли. — Дверь заперта, а он исчез. Единственное, что от него осталось, это четыре пустые бутылки из-под пива, выстроенные в ряд на полу.

— Послушай, Чарли, ты меня знаешь достаточно хорошо, так вот я говорю тебе, что не имею абсолютно никакого отношения ко всей этой истории.

— Конечно, я тебя знаю достаточно хорошо. Нет такой грязной проделки…

От возмущения он даже подавился и закашлялся, впрочем, и поделом. Из всех крючкотворов-законников в нашем штате Чарли самый несносный.

— Если ты думаешь отдать приказ о задержании Джорджа как беглеца, то не забывай об отсутствии оснований для его первоначального ареста.

— Какие еще, к черту, основания! Достаточно того же ведра алмазов.

— Если они подлинные.

— Это самые настоящие алмазы, будь спокоен. Гарри Джонсон смотрел их сегодня утром и говорит, что нет ни малейшего сомнения. Вся загвоздка, по его словам, только в том, что на земле таких огромных алмазов нет. Да и по чистоте с ними ни один не сравнится.

Чарли на секунду умолк, а затем произнес хриплым шепотом:

— Послушай, Джон, скажи честно, что происходит? Я никому…

— Я сам не знаю, что тут творится.

— Но ты же беседовал с Джорджем, и он заявил шерифу, что ты приказал ему не отвечать ни на какие вопросы.

— Это обычная юридическая процедура, — сказал я. — Против этого ты ничего не можешь возразить. И еще одно. Я считаю тебя лично ответственным за то, чтобы алмазы ненароком не исчезли. Я заставил Чета составить и подписать опись, и поскольку не выдвинуто обвинения в…

— А как насчет бегства из участка?

— Сначала нужно еще доказать, что арест был произведен на законных основаниях.

Он грохнул трубкой, а я уселся в кресло и попытался привести факты в порядок. Однако все казалось слишком фантастичным, чтобы я мог толком разобраться.

— Дороти! — позвал я секретаршу.

Она просунула голову в дверь, всем своим надутым видом, показывая неодобрение. Видимо, она уже слышала — как, впрочем, и весь город, — о том, что произошло, и к тому же вообще была весьма невысокого мнения о дядюшке Джордже. Наши с ним отношения вызывали у нее недовольство, и она не упускала возможности подчеркнуть, что он стоил мне немало денег и времени без какой-либо надежды на компенсацию. Это, конечно, соответствовало истине, но нельзя же ожидать от владельца городской свалки, чтобы он платил адвокату баснословный гонорар, да и вообще Джордж приходился Элси дядюшкой.

— Свяжитесь с Кэлвином Россом из Института искусств в Минеаполисе, — попросил я Дороти, — он мой старый друг…

Банкир Амос Стивенз ворвался словно метеор. Он промелькнул мимо Дороти прежде, чем она успела вымолвить хоть слово.

— Джон, ты знаешь, что у тебя там?.. Впрочем, откуда…

— Нет, не знаю. Может быть, ты мне расскажешь?

— Это же Рембрандт!

— А, ты имеешь в виду ту картину?

— Как по-твоему, где Джордж раздобыл Рембрандта? Ведь его картины на дороге не валяются, их только в музеях и увидишь.

— Скоро мы все это выясним, — поспешил успокоить я банкира Стивенза, единственного эксперта по вопросам искусства в Уиллоу-Гроув. — Мне сейчас должны звонить, и…

В дверях опять показалась голова Дороти:

— Мистер Росс на проводе.

Я взял трубку и почувствовал некоторую неловкость. С Кэлом Россом я не виделся лет пятнадцать и даже не был уверен, что он меня помнит. Но все же я назвал себя и приступил к разговору, словно мы только вчера вместе ужинали. Впрочем, и он меня приветствовал в том же духе.

Затем я перешел к делу:

— Кэл, у нас здесь есть одна картина, и мне кажется, тебе не мешало бы взглянуть на нее. Кое-кто считает ее старинной. Возможно, даже она принадлежит кисти одного из старых мастеров. Конечно, это звучит настоящей фантазией, но…

— Где, ты говоришь, находится эта картина?

— Здесь в Уиллоу-Гроув.

— Ты сам ее видел?

— Да, но мне трудно…

— Скажи ему, что это Рембрандт, — свирепо шептал Стивенз.

— Кто ее владелец?

— Пока практически никто. Она находится в полицейском участке.

— Джон, признайся честно, не намереваешься ли ты, часом, втянуть меня в какую-нибудь историю? Может быть, я тебе понадобился как свидетель-эксперт?

— Об этом речь не идет, хотя косвенно и связано с одним делом, которым я сейчас занимаюсь, и, возможно, мне удастся договориться, чтобы тебе заплатили за…

— Скажи ему, — не унимался Стивенз, — что это Рембрандт!

— Там, кажется, кто-то говорит о Рембрандте? — спросил Кэл.

— Да нет, никто точно этого не знает.

— Ну что ж, может быть, я сумею выбраться к вам. — Кэл явно заинтересовался. Или, пожалуй, точнее, был заинтригован.

— Я найму самолет, чтобы тебя доставили прямо в Уиллоу-Гроув, — пообещал я.

— Неужели дело настолько важно?

— Правду говоря, Кэл, я и сам толком не знаю. Мне хотелось бы услышать твое мнение.

— Ладно, договаривайся насчет самолета и позвони мне. Через час я могу быть в аэропорту.

— Спасибо, Кэл. Я тебя встречу.

Я заранее знал, что Элси будет на меня дуться, а Дороти придет в негодование. Какому-то адвокату в таком заштатном городишке, как наш, нанимать самолет было явным сумасбродством. Но если нам удастся выцарапать алмазы или хотя бы часть их, плата за самолет покажется такой мелочью, о которой и говорить не стоит. Правда, я не был абсолютно уверен, что Гарри Джонсон сможет отличить настоящий алмаз, от поддельного, даже если увидит его. Конечно, он торговал алмазами в своем ювелирном магазине, но я подозреваю, что просто верил какому-нибудь оптовому поставщику на слово, что они действительно были алмазами.

— С кем это ты говорил? — спросил Стивенз.

Я рассказал ему, кто такой Кэлвин Росс.

— Тогда почему ты не сказал ему, что это Рембрандт? — набросился на меня банкир. — Неужели ты не веришь, что кого-кого, а уж Рембрандта я всегда смогу отличить?

Я чуть было не сказал ему, что именно это и имел в виду, но вовремя спохватился: не исключено, что в будущем мне еще не раз придется обращаться к нему за кредитом.

— Послушай, Амос, — схитрил я, — мне просто не хотелось бы раньше времени влиять на его заключение. Как только он прибудет сюда и посмотрит на картину, он, без сомнения, увидит, что это Рембрандт.

Моя уловка несколько утешила банкира Стивенза. Затем я вызвал Дороти и попросил договориться о самолете для Кэла. С каждым моим словом ее и без того безгубый рот все больше поджимался, а лицо приобретало не просто кислое, а прямо-таки уксусное выражение. Не будь при этом Амоса, она бы не преминула прочитать нотацию о том, как пагубно швыряться деньгами.

Глядя на нее, я мог понять, почему Дороти получала огромное наслаждение на слетах приверженцев очищения, которые каждое лето, словно грибы после дождя, возникали в Уиллоу-Гроув и окрестных городках. Она не пропускала ни одного из них, неважно, какая микрообщина или секта была организатором, стоически высиживала часами на жестких лавках в летнюю жару, неизменно бросала монетку на тарелку для сбора пожертвований и с огромным удовлетворением выслушивала всю эту болтовню о грешниках и адском пламени. Она постоянно уговаривала меня посетить такое собрание, причем у меня сложилось впечатление, что, по ее глубокому убеждению, это пошло бы мне на пользу, но пока я успешно противостоял всем ее атакам.