Клиа Кофф – О чем говорят кости. Убийства, войны и геноцид глазами судмедэксперта (страница 9)

Глава 3

Могила

Билл обещал нам, еще когда мы были в Кигали, что через несколько недель на подмогу нашей группе приедут четыре судмедэксперта-патологоанатома. Они должны успеть провести вскрытие всех тел, на которых будут мягкие ткани, для определения причин и обстоятельств смерти. Антропологам же предстояло определять возраст, пол, телосложение и характер травм как для тел с мягкими тканями, так и для полностью скелетированных останков. Патологоанатомы должны были проработать в Кибуе три недели, в течение которых нам предстояло полностью раскопать всю братскую могилу, в которой, по оценкам, могло находиться до тысячи тел. Пока же нашей задачей было только удалить верхний слой земли, чтобы патологоанатомы могли начать работу сразу же по прибытии. Семнадцатого января, полностью закончив с поисками незахороненных останков на склонах холма, мы приступили непосредственно к вскрытию братской могилы.

Поскольку речь шла о телах, похороненных жителями Кибуе уже после геноцида, найти основную могилу не представляло трудности: это был большой, местами просевший, частично поросший травой участок, расположенный за покоями священников и частично на северном склоне холма, ближе к озеру. Парой дней ранее Стефан с помощью экскаватора снял поверхностный слой почвы, и теперь четверо членов группы, вооруженные кирками, лопатами и садовыми совками, начали раскапывать человеческие останки в верхней части могилы. Дуг занимался настройкой и запуском электронной картографической станции, с помощью которой планировали создать карту всего захоронения: с трехмерными моделями каждого тела, расположенными соответственно их реальному местонахождению в могиле. Создание таких высокодетализированных и удобных для использования в судебных делах карт было специализацией Мелиссы. Ральф постоянно бегал между захоронением и секционными столами у церкви и фиксировал на камеру рабочий процесс.

Пока Дин и Роксана заканчивали с обработкой последних найденных на поверхности скелетов, остальные уже приступили к работам по определению внешних границ братской могилы. Это делается прежде всего на основе анализа неоднородностей почвы. Опытный глаз легко заметит разницу между нетронутой, целинной землей вне могилы и «отвалами» – перекопанной землей, положенной как бы вверх ногами на останки. Некоторые захоронения не имеют четких границ, другие – наоборот: так, в хорватских Овчарах, где я работала в том же году, целинная и перекопанная почва отличались по цвету.

Важным этапом процесса определения границ захоронения является «очистка»: боковой стороной лопатки надо соскрести тонкий слой земли, затем – немного отступить и осмотреть участок на предмет любых изменений цвета почвы. Эффективно также использование зонда – длинного металлического стержня с острым концом, которым протыкают землю в местах предполагаемого нахождения человеческих останков. Если зонд вставляется без усилия, значит, скорее всего, вы попали в воздушную полость, рыхлую почву или отвалы, а значит, там могут быть останки… или нора грызунов, или рассыпавшийся в труху корень дерева. После того как зонд вытащен из земли, его стоит обнюхать – если есть запах разложения, возможно, внизу останки. Ну а если показалось, что зонд проткнул что-то мягкое – сомнений не остается, под землей точно что-то есть, копаем! Работа зондом требует сноровки и деликатности – ткнете слишком сильно, повредите останки. Так или иначе, педантично обследовав участок земли, можно определить примерные границы захоронения.

Гораздо проще установить границы захоронения, если есть какие-то предварительные данные о местонахождении могилы. Невозможно просто выйти в поле и начать тыкать зондом в землю через каждые полметра во всех направлениях – попросту не хватит сил и времени. В случае с захоронением в Нова-Касабе, недалеко от Сребреницы, у нас в распоряжении были спутниковые фотографии территорий, где во времена Боснийской войны 1992–1995 годов за короткий промежуток времени переместили значительные объемы почвы. В Кибуе мы хоть и знали, где находится могила, но ее внешние границы не были достоверно известны. Установление внешних границ позволило бы использовать экскаватор: им собирались окопать захоронение, обнажив верхний слой и существенно упростив работу антропологам – нам не пришлось бы копать вручную.

Вскрыв могилу, мы первым делом обнаружили скелетированные и мумифицированные останки: на многих была одежда, на ком-то даже сохранились украшения. На верхних уровнях тела́ лежали достаточно аккуратно, разделенные «полосками» земли. Благодаря этим «полоскам» мы могли ходить по могиле, не наступая на трупы. Многие умершие лежали в одной и той же позе: тело вытянуто, руки раскинуты в стороны.

Работать надо было быстро. Во-первых, со дня на день должны прибыть патологоанатомы, а во‐вторых, Билл хотел, чтобы мы поскорее докопались до более глубоких слоев захоронения. Он считал, что там будет больше хорошо сохранившихся трупов. Работая киркой и лопатой, Билл тихонько бормотал:

– Пройти бы этот слой… Я знаю, мы можем расчищать по слою за две минуты… Пройти бы этот слой… Еще немного…

Билл так нервничал из-за скорого прибытия патологоанатомов, что решил вдвое сократить наши четырехдневные выходные, полагавшиеся после десяти дней беспрерывной работы. В итоге мы получили всего два выходных. Часть группы отправилась на экскурсию к гориллам Парка вулканов в Рухенгери, что примерно в двух часах езды к северу от Кигали. Другим участникам миссии (и мне в том числе) пришлось остаться, поскольку представитель США при ООН Мадлен Олбрайт решила посетить могилу в Кибуе. Захоронение напоминало огромный лунный кратер, хаотично утыканный красными флажками, указывающими на то, что здесь обнаружены останки.

В день визита мадам Олбрайт мы встали в половину седьмого утра, позавтракали привезенными из Кигали пирожками-самосами и отправились к захоронению. Билл приказал продолжать работу и сказал, что сам проведет экскурсию по территории. Мы же решили несколько подготовить могилу к визиту гостей, которые не были знакомы с работой судебных антропологов. В общем, мы очистили захоронение от следов нашей обуви и разложили пластиковые таблички с номерами рядом с найденными телами и фрагментами тел. Теперь оставалось только ждать делегацию. Вскоре с востока прилетели вертолеты, один из которых прошел прямо над нами. Затем мы услышали шум автомобилей и наконец увидели приближающихся к могиле людей.

Следуя инструкциям Билла, я «продолжала работать» – освобождала от почвы платок и женский череп, найденные на моем участке у края захоронения. Женщина лежала на левом боку, спиной к стене могилы, от отверстия на левой стороне ее черепа расходились, словно линии разлома, многочисленные радиальные трещины. Ее тело было меньше засыпано землей, чем остальные, значит, здесь, похоже, пролегает западная оконечность могилы. Подтверждал мою гипотезу и тот факт, что все останки, находившиеся восточнее, были закопаны на бóльшую глубину. Я работала и все думала, сколько же еще останков скрыто под землей.

Вокруг захоронения роились мухи. Назойливые, они слетелись, как только мы вскрыли могилу. Изо всех сил я старалась не обращать на них внимания, особенно сейчас – когда к нам приехала делегация из ООН. Это было не так-то просто: мухи сновали по трупам, по моей одежде, по моим лицу и телу. Примерно в шести метрах от меня, у южного края могилы, Билл рассказывал гостям о нашей работе, кто-то вторил ему, говорил о важности эксгумации для получения вещественных улик и для подтверждения свидетельских показаний, кто-то задавал вопросы. Затем я услышала, как защелкали затворы камер. Очевидно, среди гостей были и репортеры.

Работать было сложно – попробуй по нескольку часов кряду ползать на карачках, облепленная мухами и удушающим смрадом гниющей плоти, поэтому я старалась менять положение и то стоя копала лопатой, то ползала с садовым совком. Впрочем, одна находка заставила меня позабыть о неудобстве: это был скелет с прядью волос и парой нитей розовых бусин вокруг шейных позвонков. Они полностью захватили мое внимание… Эта женщина – совсем недавно она была живой, украшала себя, носила ожерелье… Позже Ральф предположил, что обнаруженное мной украшение – это пластиковые четки, вроде тех, что уже находили на скелетах со склона холма.

Следующее, что я помню, – слова Мелиссы о том, что пора выбираться из могилы. Я вылезла и тут же присела – мне стало нехорошо: от долгого нахождения в полусогнутом состоянии кружилась голова. Придя в себя, я окинула взглядом захоронение, встала и пошла прочь. Образ женщины с розовым ожерельем не оставлял меня. Я больше не могла смотреть на землю прежним взглядом. Отныне это была не просто поверхность под ногами, но своего рода дверь, за которой скрывалось множество тайн. Или, как в моем случае, множество тел.

Я поднялась по склону, прошла мимо покоев священников и направилась к нашей зоне антропологических исследований у церковной стены. Некоторые репортеры еще не уехали, и, поскольку мы должны были «продолжать работать», пока все члены делегации не покинут территорию захоронения, мы с Роксаной занялись исследованием образцов зубов одного из незахороненных скелетов. Его владельцу было восемь лет плюс-минус два года. Нас снимали, и журналист из Швейцарии спросил, что мы делаем («Определяем стадию развития зубной ткани») и что нам даст эта информация («Возраст и пол найденных останков»). Затем к нам подошел Билл с журналисткой «Рейтер» Элиф Кэбан. Она задавала в основном личные вопросы. Каково наше отношение к смерти? Как мы общаемся с семьями погибших? Мы ответили ей, что мы – ученые, которые выполняют свою работу, пытаясь при этом помогать людям, и что на захоронении нет места для эмоций. Билл отметил, что мы не добьемся никаких результатов, если вместо работы будем скорбеть о погибших, это просто превратит нас в «плаксивых идиотов». Тогда мы практически не общались с семьями погибших – этот этап был еще впереди. Но когда Кэбан спросила меня, о чем я думаю, работая в могиле, я вновь вспомнила ту женщину с розовым ожерельем. Эти останки дали мне понять, что у каждого захоронения – свой характер, зависящий от его «содержания». Я вспомнила и то, как, пробивая верхний слой почвы над могилой и чувствуя вибрацию, задумалась, а слышат ли, ощущают ли мертвые наше присутствие. На вопрос Кэбан я ответила примерно так: