Клэр Вирго – Шагая по звездам (страница 10)

***

– Кларисса, а почему у меня в палате нет телефона?

Шеннон будто только сейчас заметила этот факт. Она хотела позвонить домой и узнать, как там отец. Харриджу она не очень верила и хотела убедиться, что тот все еще жив. Этот монстр мог и соврать.

– Не знаю, мисс Макбрайт, мистер Харридж сказал, что нельзя вас беспокоить и запретил его устанавливать.

– Что?! Да как он… Это же черт знает что! Немедленно установите! – Невольно сорвавшись на крик, Шен опомнилась и виновато взглянула на медсестру. – Пожалуйста. Отец болен, мне надо ему позвонить.

Но Кларисса лишь покачала головой.

– К сожалению, я ничего не могу сделать, мисс. Это распоряжение главного врача. – Посмотрев на поникшие плечи пациентки и потерянный взгляд, добавила: – Но в холле есть телефон-автомат.

– У меня нет на него денег. – Шеннон покачала головой – все ее вещи Харридж забрал с собой. Ни телефона, ни кошелька, ничего.

– Ну уж пару монеток я смогу вам подкинуть. – Медсестра подмигнула и улыбнулась, а Шен благодарно кивнула.

– Спасибо, я все верну…

– Да перестаньте. Родители – это святое. Мама с папой, наверное, переживают за вас.

– Моя мама… – Шеннон с трудом смогла сглотнуть вставший в горле ком. – Она умерла много лет назад. Я была еще маленькой.

– Простите, мне жаль. – Печаль в голосе была искренней.

– Ничего. —

Шен через силу улыбнулась, и Кларисса, поправив одеяло и прошептав: «Я скоро вернусь», вышла из палаты. Улыбка еще долго не сходила с лица Шеннон. Теперь у нее была возможность поговорить с отцом и все выяснить.

Глава 9

В ожидании перерыва Кларисса положила в карман пару квартеров2 для Шеннон, чтобы та смогла позвонить домой. Девушке не позавидуешь: мистер Харридж был очень неприятным типом. Медсестре он не просто не нравился, а вызывал чувство отвращения и необъяснимого страха. Он напоминал Табаки, но был куда хитрее. И опаснее. Когда он смотрел на нее, казалось, что не только заглядывает внутрь, но и выворачивает наружу, ощупывая холодными, скользкими пальцами. Каждый раз передергивало, когда взгляд этого человека останавливался на ней. Хотелось умыться. А еще Клариссе не нравилось то, как он смотрел на Шеннон и других молоденьких девушек. Взгляд был одновременно сальным и жестоким. И когда она узнала, что Харридж – жених Шеннон, девушку стало искренне жаль. Не верилось, что подобный тип способен на любовь и нежность.

Шеннон была сама не своя в ожидании медсестры. Она ходила туда-сюда по палате, грызла ногти и думала. Об отце, давно умершей матери, о парне, попавшем из-за нее в реанимацию. О том, что было бы, если бы она не сбежала, а покорно вышла замуж за Джонатана. Отец бы не заболел, парнишка – не попал в больницу… Всем было бы лучше. Кроме нее. Что стало бы с ней? Не давала покоя фраза, услышанная в тот роковой день от отца: «За тобой тянется шлейф из слухов и домыслов». Будучи в пансионе, она не интересовалась жизнью светского общества: ей претили снобизм и чопорность, присущие сильным мира сего. Поэтому и не знала, что за слухи роились вокруг ее жениха. И спросить тоже не у кого. Подруг у нее не было: общению Шеннон предпочитала книги. В отличие от людей, они никогда не предавали, не причиняли боль, не бросали. Она часто вспоминала, как мама читала ей перед сном.

– Мам, а ты сегодня почитаешь мне про Пеппи? – Маленькая Шен посмотрела на маму.

– Уже поздно, пора спать.

В глазах дочери не было и намека на сон.

– Мам, ну немножко, совсем чуточку. – Девочка сложила вместе большой и указательный пальцы, оставив между ними меньше дюйма. – Во-о-от столечко.

Миранда с сомнением посмотрела на часы: было действительно поздно, но она не могла устоять, когда Шен так на нее смотрела.

– Ну ладно. – Она улыбнулась и пошла за книгой, а девочка откинула одеяло и юркнула в постель. Миранда вернулась, прилегла рядом с дочерью и открыла книгу.

«Тем временем они вышли на кухню, и Пеппи заорала: «Здесь будут печь блины! Здесь будут жарить блины! Здесь будут кормить вкусными блинами!» И, схватив три яйца, она подбросила их высоко в воздух. Одно яйцо свалилось ей на голову и разбилось, а желток потек прямо на глаза. Два же других яйца она ловко поймала в кастрюльку, где они и разбились. «Я всегда слышала, что желтком хорошо мыть волосы, – сказала Пеппи и вытерла глаза. – Вот увидите, они сейчас начнут расти так, что только треск пойдет!»

Рассказывая все это, Пеппи умело выгребала пальцем яичную скорлупу из кастрюльки. Потом, взяв банную щетку, висевшую на стене, она стала взбивать ею жидкое тесто, да так, что только брызги по стенам полетели. Затем она вылила все, что осталось в кастрюльке, на сковородку, стоявшую на плите. Когда блин подрумянился с одной стороны, она подбросила его на сковородке чуть ли не до самого потолка, при этом блин перевернулся в воздухе. Но Пеппи тут же снова поймала его сковородкой. И когда блин был готов, она швырнула его наискосок через всю кухню, прямо на тарелку, стоявшую на столе».

– Мама, мама, – Шен захлопала в ладоши, – а ты научишь меня печь, как Пеппи? Я хочу, как она, подбрасывать блинчики. – Девочка взяла воображаемую сковороду и подкинула, а затем ловко поймала вымышленный блинчик. Раздался смех. Миранда и сама не могла не улыбнуться, глядя, как дурачится дочь. – Так научишь, мам?

– Я и сама так не умею. Но верю, что ты сможешь научиться и без моей помощи. – Онаа поцеловала девочку в лоб. – А теперь – спать.

– Хорошо, мамуля. Спокойной ночи. – Шен повернулась на бок и натянула одеяло до самого подбородка.

– И тебе спокойной ночи, детка.

Миранда оставила ночник, выключила верхний свет и вышла из комнаты, прикрыв дверь.

Воспоминания о матери были настолько яркими, что Шеннон казалось, будто все это произошло вчера. Она сердито вытерла слезы. Мамы давно нет, остался только отец. Она была зла за то, что он выбрал для нее такую судьбу, даже не посоветовавшись. Разум говорил, что отец был неправ, нужно отказаться от свадьбы, что бы ни случилось, но сердцем она понимала, что Уильям – единственный оставшийся у нее родной человек. И несмотря ни на что, она его любила. Больше никого не было: бабушки и дедушки умерли еще раньше матери, других детей она не захотела, отдав всю свою любовь единственной дочери. И вот сейчас Шен практически одна.

Девушка обернулась на звук открывающейся двери. Кларисса, улыбнувшись, вошла и положила пару монет на тумбочку.

– Приятного разговора. Надеюсь, что у твоего отца все в порядке. – Медсестра кивнула ей и вышла.

– Я тоже на это надеюсь, – чуть слышно прошептала Шеннон, подходя к тумбочке. Она сгребла монеты и сунула их в карман халата. Потуже запахнув его, вышла из палаты и направилась вниз.

В холле ничего не изменилось: было все так же шумно и многолюдно. Шеннон прошла на другую сторону, обойдя группу обсуждавших что-то молодых врачей. Телефон-автомат смотрел на нее со стены. Зажав монеты в руке, выдохнула и на секунду прикрыла глаза. Она волновалась. Что скажет отец? Как он себя чувствует? Сможет ли ее навестить? Задаваясь этими вопросами, она опустила квартер в прорезь и набрала номер. В ответ послышались длинные гудки, но никто не подходил. Она уже хотела прервать звонок, как вдруг услышала отклик.

– Алло! Отвечайте, черт вас побери…

От неожиданности Шен чуть не выронила трубку. Хриплый баритон был незнакомым. И неприятным. Грубым. Высокомерным. От него веяло холодом и какой-то обреченностью.

– Кто это? – Она не узнала собственного голоса.

– А вы кто? Что вам нужно?

– А где миссис Диккенс? – Энни Диккенс уже много лет служила у них экономкой и всегда сама брала трубку.

– Какое вам дело?

– Это дом Макбрайтов? – Шеннон начала сомневаться, что попала туда, куда нужно.

– Именно так.

– Тогда позовите к телефону моего отца, кем бы вы ни были. Немедленно. – В голосе прорезались властные нотки. В ответ она услышала смех.

– Так это малютка Шеннон! Эй, Джонни, тут твоя нареченная звонит. – Незнакомец продолжал смеяться, а потом в трубке раздался визгливый фальцет Харриджа.

– Шеннон? Ты… откуда? Где ты? – Голос был удивленным, словно она внезапно возникла на пороге.

– Я в больнице. А вот что вы делаете в моем доме? Кто снял трубку? Где Энни и мой отец?

– Ой-ой, сколько вопросов. Погоди, успокойся. Твой отец спит – ему нужно больше отдыхать после сердечного приступа. Я пришел проверить, все ли нормально. В конце концов, это теперь и мой дом тоже, ты не забыла? А трубку снял мой… кузен Кристофер. – Харридж чуть запнулся, словно сомневаясь в имени.

– Где Энни? Почему она не подошла?

– Она… Миссис Диккенс уволилась. У нее сдали нервы из-за твоего побега и болезни Уильяма. Со вчерашнего дня она здесь больше не работает.

– Но… – Шеннон начала было возражать, но поняла, что это бессмысленно. Лучше она спросит у папы. – Когда я смогу поговорить с отцом?

– Он очень слаб, почти все время спит, это ему на пользу. – Голос Джонатана был пустым и равнодушным. – Вот вернешься домой, и поговорите. А сейчас иди в палату, Шеннон. Тебе тоже не помешает больше отдыхать. Ведь скоро будет не до этого. Свадьба на носу. Все-все, иди. Кузен, попрощайся с Шеннон, она идет отдыхать.

– Пока, Шен. – Тон Криса был дурашливым.

В трубке очень внезапно раздались короткие гудки, и Шен замерла. Харридж сказал, что отец спит. Но, может, это неправда? Может, позвонить папе на сотовый?