Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 60)
– Что теперь? – спросила я. Мне не терпелось поскорее перейти к осуществлению следующего этапа нашего плана.
Мэри затянула песню «Фиалка с могилы матери» и принялась плотно занавешивать единственное окно в комнате, выходившее во двор. Сначала опустила прибитую над ним старую лоскутную тряпку, а поверх закрепила, как ни странно, черное пальто.
Мне никто не ответил, и я, раздраженно вздохнув, снова села на кровать. Она заскрипела и запиликала на все лады, как струнные инструменты в оркестре. Если Мэри занималась проституцией, мне было жаль ее несчастных соседей.
– Мэри, затопи камин и зажги парочку свечей, – распорядился доктор Шивершев.
Она повиновалась. На ней были безукоризненно чистый белый передник, платье из грубой полушерстяной ткани и накинутая на плечи красная шаль. И никакого капора на голове. Мне вдруг подумалось, что все три раза, когда я ее видела, она была без головного убора. Свои длинные светлые волосы Мэри носила распущенными, и они, падая ей на спину, подпрыгивали и колыхались в такт ее движениям. Я сразу вспомнила Мейбл. Мэри была столь же очаровательна: широко распахнутые глаза, на лице застыла печать вечной юности. Мужчины, вне сомнения, находили ее привлекательной. Наверняка описывали такими словами, как «миленькая», «прехорошенькая». Только девушки вроде Мэри и Мейбл не нуждались в словах. Их и так обожали, им было незнакомо такое понятие, как невзрачность. И они могли оставаться в неведении сколько угодно, пока симпатичная внешность верно им служила. А нам, всем остальным, обыкновенным дурнушкам, и вовсе не имело смысла строить свою жизнь, полагаясь на нечто столь мимолетное, как красота.
Жилье, привлекательность, одежда, мебель – все свидетельствовало о том, что Мэри имеет доход выше среднего, но по ней не скажешь, что она много времени проводила на коленях, убираясь в чужих домах. На колени она, может, и вставала, но явно не для того, чтобы мыть и скоблить.
– Мэри, в котором часу ты встречаешься с нашим человеком? – спросил доктор Шивершев.
– Не раньше двух, Робби. Времени полно. Ты готов?
Робби? Брр.
– Ладно, я пошел. Пока, – сказал Уолтер. Он подмигнул Мэри, кивнул доктору Шивершеву, меня наградил настороженно-невыразительным взглядом и выскользнул за дверь. Я определенно была лишним колесом в их компании.
Мэри поставила тумбочку перед дверью и снова запела. Периодически она поглядывала на меня, а потом сказала:
– Извини, привычка.
– Прости, не поняла.
– Пение… Я пою, когда нервничаю. Привычка у меня такая.
Она встала перед сундуком. Туда же подошел доктор Шивершев.
– Ну что, Сюзанна, мы готовы? – осведомился он.
– К чему? – спросила я.
– К операции.
Я не сразу его поняла.
По плану мы должны были положить миссис Уиггс на кровать Мэри и инсценировать убийство, совершенное Джеком Потрошителем. Я полагала, что это будет сделано уже в мое отсутствие. Более пространных мыслей на эту тему я себе не позволяла. Но теперь сообразила, что они рассчитывают на мое участие. Я невольно рассмеялась.
– А успеем? – спросила Мэри.
– Да, – подтвердил доктор Шивершев. – Мы ведь не живую спасаем. Можно работать быстро.
– Ладно. – Мэри бросила на меня беспокойный взгляд и повернулась к нему: – Она не подведет?
– Нет, – ответил он и обратился ко мне: – Представьте, что мы в операционной, разве что условия еще более ужасные, чем в Лондонской больнице. Так, Сюзанна, помогите мне переложить тело на кровать.
– Я думала, мы выдадим миссис Уиггс за Мэри. Что, мы и органы будем из нее извлекать… прямо здесь? – уточнила я.
Мэри вытащила из-под кровати большой деревянный ящик, открыла его. В нем лежал полный набор хирургических инструментов.
– Сюзанна, оставить миссис Уиггс в том виде, как она есть, мы не можем. На Мэри она не похожа. Даже беспомощная лондонская полиция это разглядит. Нам предстоит сделать так, чтобы в ней нельзя было опознать ни Мэри, ни кого другого. Будем воссоздавать мизансцену очередного уайтчепелского убийства. Сюзанна, это была ваша идея, если помните.
– Я защищалась, – буркнула я.
– Ха! – фыркнула Мэри. – Попробуй убедить в этом полицейских.
Я сердито глянула на нее, но она повернулась ко мне спиной, отошла к окну и стала осматривать его снова и снова, как Уолтер, а потом запела. Ее тоненький голосок дрожал и вибрировал, как у писклявого ребенка. Действовал мне на нервы.
– Тот же рост, та же фигура. Волосы? Более или менее похожи, – констатировал доктор Шивершев. – К тому времени, когда мы с ней закончим, только по этим приметам ее и можно будет опознать. Сюзанна, повторяю: откройте этот чертов сундук.
Мэри хмыкнула, и мы оба обратили на нее глаза. Она сидела на стуле, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы ее крошечной убогой комнатушки.
– Мэри, проверь, плотно ли занавешено окно, – велел ей доктор Шивершев. – Любопытные глаза нам ни к чему.
– Я уже несколько раз проверяла.
– Проверь еще раз, не сочти за труд!
Я откинула крышку сундука, вытащила все тряпки, которыми мы обложили миссис Уиггс. Мэри принялась сжигать их в камине. Одну за одной, неторопливо. Иначе пламя взметнулось бы вверх и сожгло каминную полку. Она сидела, смотрела на огонь и напевала свою дурацкую песню.
Мы с доктором Шивершевым переложили миссис Уиггс на кровать. Он взял нож и разрезал на ней платье по всей длине тела, словно проводил вскрытие. Нижнюю сорочку оставил на ней, и слава богу: видеть ее голой мне не хотелось. Можете считать меня ханжой, но мне казалось, что для миссис Уиггс это было бы вдвойне оскорбительно. Да, миссис Уиггс я ненавидела, но подвергать ее унижению не желала. Ее вещи я передала Мэри, та сожгла их, одну за другой.
Тело миссис Уиггс сильнее окоченело с тех пор, как мы поместили ее в сундук, что немного облегчало нам работу. Прежде она была как тряпичная кукла, но теперь кровь осела в тазобедренной части, отчего с одного бока образовались лиловые и багровые пятна. Переместить труп и придать ему соответствующее положение не составило особого труда; требовалось произвести лишь кое-какие манипуляции. Вообще-то, эта процедура мало отличалась от той, что мы проделывали в больнице, когда уносили умерших – неодушевленные объекты. Если выживу, молча пообещала я себе, непременно побалую себя муками совести.
Мы положили миссис Уиггс на середину кровати. Плечи ее были расправлены, но тело немного искривлено влево, потому что в сундуке она находилась в скрюченном положении. Голова покоилась на левой щеке.
– Так, Сюзанна, вы у нас эксперт по уайтчепелским убийствам, учитывая ваш
– Убийство должно быть жестоким. Но сперва следует перерезать горло, слева направо. Он всегда с этого начинает, – сказала я.
Доктор Шивершев коленями встал на кровать, поднял миссис Уиггс и посадил так, что она спиной прижималась к его ногам. Затем левой рукой взял за подбородок и правой ножом полоснул по горлу. Его взгляд был приклеен к деревянной перегородке, отделявшей эту комнату от соседней. Беспристрастное выражение обрюзгшего лица миссис Уиггс не изменилось, но из шеи вытекла лишь тоненькая струйка крови.
– Порез должен быть глубокий, до шейных позвонков, – указала я. – Чтобы крови было больше.
– Кровь мы соберем и размажем вручную. Будь она жива, кровь хлынула бы из нее и вытекла на кровать сбоку. Придется это воссоздать, – рассудил доктор Шивершев.
Он вскрыл миссис Уиггс, вспорол от живота вверх. Я старалась не терять самообладание. Нельзя допустить, чтобы мне стало дурно. Никак нельзя, это мне не поможет. Я представила, что нахожусь в больнице, ассистирую врачу, – я делала это неоднократно. Наблюдала, как доктор Шивершев опустошает брюшную полость в соответствии с моими описаниями, что я вычитала в газетах, во всех подробностях изложивших, как именно были выпотрошены предыдущие жертвы.
– Подождите, – остановила его я. – Надрезы получаются слишком аккуратные, как во время операции. Потрошитель резал со злостью, да еще и торопился. Он яростно кромсал свои жертвы. Нужно, чтоб было… небрежно, не надо стараться.
– Понял, – кивнул он, – давайте снабдим ваши драгоценные газеты грязными подробностями.
Он принялся отрезать груди, пилил, как мясо. У меня увлажнились щеки, и я тоже подумывала о том, чтобы запеть. Но когда он бросил груди на тумбочку, я стала мысленно читать «Отче наш». Думала, что молюсь про себя.
– Что вы сказали? – доктор Шивершев поднял на меня глаза. Руки его были по локоть в крови.
– Ничего. Просто молюсь.
– Поздновато спохватились.
Он оставил рваные раны на ее руках, точно таких форм, какие описывали газеты. У меня закружилась голова. Я вспомнила дедушку, и мне подумалось, что головокружение – признак того, что моя душа покидает тело наряду со всем хорошим, что мне досталось от него, или оно просто вызвано ужасным смрадом гари от сжигаемой одежды.
Доктор Шивершев по-прежнему резал искусно. Работа должна быть грубее, напомнила я ему. Издав досадливый возглас, он рассек ткани шеи до самой кости. Кровь сочилась тонкой струйкой, а не хлестала. Мэри все это время смотрела на огонь, раскачиваясь взад-вперед. Языки пламени с треском взмывали вверх, грозясь поджечь стену, что находилась над ними. Доктор Шивершев удалил матку с почками и положил – вместе с одной грудью – под голову. Другую грудь он бросил к правой ноге, печень положил между ступнями, кишки – с правой стороны от тела, селезенку – с левой. Мэри продолжала петь, своим тонким голоском пронизывая все мое существо.