Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 57)

– Однако мне она так и не написала, – заметила я.

– Девица получила, что хотела. Зачем писать-то? Вот честное слово, Сюзанна, достали вы меня со своими дикими измышлениями и своим болтливым супругом. Вы, конечно, не сумасшедшая. Немного запутались, это да. Но никак не сумасшедшая. Меня направили сюда, чтобы разобраться с ним, а заодно со всеми, кого я найду в доме. Знаете, Сюзанна, я толком не сплю уже несколько дней.

Труп Томаса наконец перестал качаться. Я опасалась, что доктор Шивершев говорит мне все это, дает объяснения, чтобы не мучиться чувством вины, которое его накроет, когда он меня убьет. Можно подумать, я с радостью позволю себя убить, если буду понимать его мотивы, которые он мне излагает. Размышляя, как бы мне избежать неминуемого конца, я слушала его не перебивая.

Доктор Шивершев и Томас состояли в одной и той же организации, причем сначала не знали об этом. Доктора Шивершева привлекли к работе много лет назад, а Томасу предложили присоединиться к тайному братству ученых совсем недавно. Он был, можно сказать, стажером, рядовым в иерархической структуре организации. Братство представляло собой сообщество избранных; они во всем помогали друг другу, поклялись хранить верность своим товарищам и высокой цели. В основе этой цели была истинная свобода. Член братства мог быть кем угодно по собственному усмотрению: законы, применимые в отношении обычных людей, на избранных не распространялись; никакие религиозные и морализаторские учения в организации не принимались. Но злоупотреблять этими отношениями взаимного доверия и товарищества запрещалось. Пусть члены братства считали себя свободными от традиционных норм и устоев, но каждый был обязан содержать в порядке свой дом, вести себя благоразумно и осмотрительно. Именно эти два правила Томас, как выяснилось, соблюдать не мог.

Матку с эмбрионом, которую раздобыл Томас, он использовал для того, чтобы задобрить Шивершева, намереваясь попросить его об одолжении.

Он без конца жаловался всем подряд, как трудно ему живется с «женой-простолюдинкой». Она его окрутила с одной целью – чтобы выбиться в люди, рассказывал он коллегам; ему нужно от нее освободиться. В общем, сетуя на свою горькую участь при отсутствии авторитета среди членов организации, Томас прослыл нытиком и занудой. Он попросил братство поручить доктору Шивершеву, который стал личным врачом его супруги, помочь ему признать жену душевнобольной, чтобы на законных основаниях упрятать ее в психиатрическую лечебницу.

И такое поручение доктору Шивершеву дали, но на самом деле ему было велено разобраться с Томасом. Тот стал обузой для организации. Он был непредсказуем, ненадежен, а самое главное – теперь представлял опасность для братства: слишком много болтал, словно попугай или несмышленый ребенок. Кто-то слышал, как он рассказывал о сообществе избранных посторонним; хирургом он был нерадивым, не обладал должным профессионализмом и щепетильностью в работе, кои требовались от преданных членов братства. В результате было принято решение избавиться от него, а заодно и от его вздорной супруги. А для этого прежде нужно было удалить из дома всю прислугу, чтобы обеспечить соответствие улик мотивам преступления. Все должно было выглядеть так, будто Томас убил жену, а затем повесился, не выдержав тяжести унизительных финансовых и профессиональных проблем.

Доктор Шивершев сообщил, что это – последнее задание, которое ему предстояло выполнить для братства в Лондоне. Он собирался уехать в Америку. Решил сменить страну проживания, и ему дали особое разрешение на отъезд. Будучи евреем, он никогда не чувствовал себя до конца своим среди наиболее влиятельных членов братства. Его работу ценили, хвалили, он пользовался уважением, но стать в полной мере одним из них он не смог бы никогда. В каком-то смысле ситуация с Томасом сыграла ему на руку; он получил разрешение на отъезд в награду за преданность и выполнение деликатного поручения.

Кроме того, с некоторых пор доктора Шивершева перестали устраивать перемены в направлении деятельности братства, хоть он никому об этом не говорил. Теперь оно не имело ничего общего с первоначальным предназначением. Братство сбилось с пути, превратилось в непотребную контору, которая занималась добыванием человеческих органов для продажи богатым старикам. Клиентами организации, рассказывал доктор Шивершев, были в основном представители определенной категории английских дворян, увлекавшиеся коллекционированием всяких диковинок – чем новее и чуднее, тем лучше. Это такие люди, у которых уже все есть, но они желают иметь больше, особенно за счет других.

Я подумала о Томасе и о его пристрастии к коллекционированию; вспомнила усохшую голову из Южной Америки, которую он раздобыл лишь для того, чтобы услышать, как я визжу от ужаса. Я тоже была вещью из его коллекции, наряду с одеждой и сигарами, которые он не курил.

– А какую цель изначально ставило перед собой ваше братство? – поинтересовалась я.

– Приобретение знаний! Мы хотели понимать, как функционирует человеческий организм, чтобы более успешно лечить его, если он заболевал. Зачем полагаться в этом на Бога, если он не справляется! – воскликнул Шивершев, при этом глаза его блестели, в голосе звучала истинная страсть. – Почти пятьдесят лет назад появилась первая группа ученых-изгоев, просвещенных естествоиспытателей и астрономов, которых поддерживали свободомыслящие представители аристократии, тайно субсидировавшие их деятельность. Все они хотели исследовать возможности медицины, узнать, насколько простираются эти возможности. Они намеревались изучать человеческий организм без вмешательства со стороны церкви, не считаясь с религиозными и культурно-моральными ограничениями относительно того, что можно делать, а что нельзя.

Мне вспомнилась бабушкина церковь в Рединге (сколько часов я без толку там просидела!), вспомнилась и сама бабушка. Мысль о том, что кто-то может «играть в Бога», роясь в человеческом организме, приводила ее в негодование. Это – одна из многих причин, настроивших ее против моего намерения стать медсестрой.

– Не все одобряют медицинские эксперименты, – продолжал доктор Шивершев, словно читая мои мысли. У него эта тема вызывала огромное воодушевление. – Мы это понимали. Умирали ни в чем неповинные люди, и нам приходилось принимать непростые решения, но мы верили, что делаем это ради прогресса человечества.

«Ни в чем не повинные»? И как это понимать? Они что, реально убивали людей и копались в трупах якобы ради спасения человеческих жизней в будущем? Получается, догадка о том, что мой супруг – хирург – действительно и есть Уайтчепелский убийца, не такая уж дикая. А если это не Томас, может, сам доктор Шивершев? У меня снова участился пульс. Сейчас самое главное – избежать гибели. Доктора Шивершева я не одолею, физически он гораздо сильней меня. Значит, надо уговорить его, чтобы он меня отпустил. Но как?

– Больницы – прекрасные заведения, Сюзанна, но в административном плане – сущий кошмар. Ими руководят бюрократы, которые всюду суют свои носы. На самом деле им ничего не нужно, только бы перекладывать бумажки на столе да карманы набивать, а интересы науки им до фонаря. После работы они уходят домой, спокойно ложатся спать и даже не задумываются о том, какие возможны достижения. В те ранние годы мы совершали прорыв за прорывом, что было бы невозможно в условиях больницы, а сейчас эти завоевания используются в повседневной практике.

Вздохнув, доктор Шивершев бросил пренебрежительный взгляд на висящий труп моего мужа. Шея его начала вытягиваться, язык опух. Я отвернулась.

– Камнем преткновения, как это часто случается, стали деньги. Некоторые члены братства сообразили, что на частных коллекционерах можно неплохо нажиться, и все остальное перестало их интересовать. У богатых коллекционеров вдруг возникла мода на человеческие органы – засушенные сердца, почки в вине, груди девственниц, – и интересы науки были забыты. Вашего супруга это вполне устраивало. В больнице дела у него шли так себе, частных пациентов практически не было. Но азы хирургии он все-таки освоил. Полагаю, у него возникли большие денежные затруднения?

Я кивнула в ответ, сразу подумав про Аббингдейл-Холл, про то, что Томас, скончавшись, утратил право на свое наследство, а значит, мне тоже ничего не достанется. Миссис Уиггс просветила меня на сей счет. Все мои усилия удержаться в этом доме, сохранить свой брак ради безбедного будущего пошли прахом.

– Проблема в том, что он любил поговорить о себе, прихвастнуть и, посещая свои клубы и притоны, давал волю языку. Причем совершенно не учитывал, кому он это рассказывает. Потому и нужно было заткнуть ему рот. Тот человек в «Кафе Руаяль», о котором вы упомянули, с медалями… я сразу догадался, о ком идет речь. Он – довольно значительная фигура в братстве. И когда вы рассказали, что у Ланкастера с ним состоялся разговор, я понял, что вам грозит опасность. Помните, я говорил, что вам нужно спрятаться где-то на время?

– Но раз речь не обо мне, а о моем супруге, почему бы вам просто не отпустить меня? Болтать я не стану – вы же меня знаете.

– Знатный джентльмен покончил с собой, а его жена исчезла… Братство имеет возможность влиять на следствие: у нас большие связи в Министерстве внутренних дел, и с полицией проблем не возникнет. Но для газет история об исчезновении замужней женщины из Челси – материал вполне подходящий. А эти газетчики… Понимаете, мы пока… скажем так, не имеем на них достаточного влияния. И тогда вокруг братства поднимется шумиха, меня обвинят в том, что это я привлек внимание. Могут начаться проверки, а ученые этого не любят…