Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 44)
– Она умерла? – спросила я.
– Кто?
– Женщина, что вынашивала плод.
– Да, разумеется, – он рассмеялся. – Здесь же вся матка целиком, – он постучал по стеклу. – А вот эта часть – шейка; ответвляется, будто сук дерева.
– Как умерла эта женщина?
– Понятия не имею. Матку удалили при вскрытии. Но мне как раз таки не ее жалко.
– Почему? – осведомилась я, шокированная его бездушностью.
– Я жалею человека, который в один день потерял жену и ребенка. Ну всё, миссис Ланкастер. Мне действительно пора.
28
На улице, после того как доктор Шивершев поспешил выпроводить меня из своего дома, ужас и смятение охватили меня с новой силой. Голова раскалывалась. Мне не терпелось поскорее добраться до дома, запереться в своей спальне, выпить настойки опия и лечь в постель, но, взглянув на свои ладони, я устыдилась себя. Как можно было так забыться? До крови расчесала руки и даже не заметила.
Я шагала по улице. В мыслях царила полнейшая неразбериха. Все нити спутались, я не знала, за какой конец потянуть, чтобы распутать клубок загадок. Если тот экспонат с чердака Томаса перекочевал в кабинет доктора Шивершева, значит, моего мужа и моего личного доктора связывают некие отношения.
Я шла и шла, пока не оказалась у врачебного кабинета Томаса на Харли-стрит, расположенного на некотором удалении от дома доктора Шивершева. Я позвонила в дверь. Ко мне вышел молодой клерк в очках. Я спросила, на работе ли сегодня доктор Ланкастер.
– Боюсь, что нет. Вы на прием? – осведомился он.
Я покачала головой.
– Не угодно ли записаться к кому-то другому из наших врачей?
– А где доктор Ланкастер?
– Простите, но он здесь больше не работает. Если вам нужен именно он, попробуйте поискать его в Лондонской больнице. Говорят, там он еще бывает – иногда.
Вот так сюрприз! Соловьем заливался про то, как станет лучшим хирургом в Англии, а у самого не хватает дисциплины, чтобы являться на работу каждый день. Мне хотелось смеяться над собственным идиотизмом. Я ведь верила всем россказням, что мой муж сочинял для меня, любую его байку принимала за чистую монету. Томас убеждал меня, что он амбициозен и целеустремлен, но это все обман, красивые слова, чтобы произвести впечатление. Для успеха необходимы талант и усердие. Томас не обладал ни тем, ни другим. Овладение профессией хирурга требует немалых усилий, а он считал, что для него это слишком затратное вложение. Грязный, утомительный и мучительный труд. Одно у него было стойкое преимущество – семейные деньги, которые дозированно выделяла ему сестра, Хелен. Только теперь на меня снизошло, что это как-то очень подозрительно. Почему сестра выступает в роли банкира брата? Ответ был очевиден: потому что ему нельзя доверить управление фамильным капиталом. Так, может, он та самая паршивая овца в стаде, изгой в своей семье, которого специально держат на расстоянии, в Лондоне, под присмотром старой няни – или супруги. Однако миссис Уиггс для шпионки слишком предана Томасу; она его боготворит.
Часом позже я стояла напротив Лондонской больницы. Погода установилась хоть и серая, но мягкая; в любую минуту мог пойти дождь, но холодно не было. Уайтчепел-роуд пучилась и стонала, как бескрайнее море; головы покачивались, повозки теснили омнибусы и кебы, но все двигались с черепашьей скоростью. Прислонившись к фонарному столбу, я смотрела на входную арку больницы и часы на ее фасаде. Изредка у самого моего уха раздавался крик уличного торговца, да дети иногда пытались залезть мне в карманы, но в целом на меня мало кто обращал внимание.
Прождав, как мне казалось, несколько часов, я уже собралась было отказаться от своей затеи, и тут наконец увидела Томаса. Стройный, он подобно газели выпрыгнул из теней, сбежал с лестницы, неся в одной руке шляпу, другой зажимая под мышкой зонт, и, беззаботный, радостный, пружинящей походкой заскользил по улице. Мужчины вроде него специально находят таких, как я. Какую же вонь отчаяния, должно быть, я испускала.
Томас вышагивал, как заправский денди. Я следовала за ним. Мы миновали Уайтчепел-роуд, Монтагю-стрит, Вентуорт-стрит и вышли на Коммершл-стрит, где Томас нырнул в паб «Принцесса Элис». У меня земля стала уходить из-под ног, когда я увидела это заведение. Оно пользовалось дурной славой, а Томас, которого я знала, был слишком большой сноб, чтобы отираться возле выпивавших там докеров. И еще: человек, отнявший у меня Айлинг, тоже выпивал в «Принцессе Элис» перед тем, как оказался в приемном отделении нашей больницы. Звали его Генри Уайт. Одно его имя повергало меня в состояние жуткой подавленности, которое мне было трудно стряхнуть с себя.
В тот вечер в пабе «Принцесса Элис» произошла жестокая потасовка с участием Генри Уайта. Одному человеку осколком стекла распороли ногу, второго ножкой стула отдубасили по голове, Генри раскроили череп бутылкой. Всех пострадавших доставили в приемное отделение Лондонской больницы, где дежурили мы с Айлинг.
Я насторожилась в ту же секунду, как мой взгляд упал на него. Он исходил исступленной злобой, всегда кипящей в душах опустившихся людей, потерявших всякую надежду. Шумел, изрыгал проклятия, требовал к себе внимания и тут же принимался вновь браниться, как только им начинали заниматься. Его багровое обрюзгшее лицо заливала кровь, затекавшая ему в глаза и в рот. Дежурный администратор уже один раз предупредил Генри, что его вышвырнут из больницы и бросят истекать кровью на тротуаре, если он не прекратит буянить.
Айлинг знала, как найти подход к таким людям, как Генри Уайт. Умела противостоять их сквернословию и настырным рукам. Улыбкой и острым язычком обезоруживала и очаровывала дебоширов, даже самых грубых и диких, добиваясь от них послушания. Я же всегда держалась с пациентами отстраненно и чопорно и своей надменной сдержанностью у таких хулиганов, как этот, только вызывала агрессию. От меня было больше пользы, если я оставалась на вторых ролях, со стороны оценивая ситуацию. Айлинг не возражала. Как медсестра она превосходила меня в профессионализме, мило воркуя с самыми опасными и гнусными типами, от которых я шарахалась. И, вне сомнения, она была отважнее меня. Я всегда боялась, что какой-нибудь из них набросится на меня, особенно когда помещение приемного покоя заливала кровь, пациенты корчились от боли, сквернословя во весь голос, а обезумевшие врачи и их ассистенты кричали друг на друга, отдавая указания. Пациенты бывали непредсказуемы и, подобно раненому зверю, могли даже укусить. Айлинг говорила, что я вижу опасность там, где ее нет. Теперь это вызывает у меня смех, ведь то же самое сказал Томас, и мне хотелось бы поверить им обоим. Но вышло, что права оказалась я.
Нам было велено поскорее обработать раны Генри Уайта и избавиться от него: у дежурного администратора он вызывал опасения. Я попыталась осмотреть его, но он стал размахивать грязными руками, сбил с меня шапочку. Отталкивал ассистента врача, пока ему снова не пригрозили. После чего он сел, бурча себе под нос. Кровь со лба стекала ему в глаза.
– Встань с другой стороны, – шепнула мне Айлинг, увидев, что я его боюсь.
С минуту Уайт сидел спокойно, а потом снова принялся шуметь, вопя, что жена его «сука», что он был в Америках и жалеет, что вернулся в эту дерьмовую страну, где, куда ни плюнь, одни только «сволочи, потаскухи и легавые». Орал, что у него украли деньги, потому он и полез в драку. Но более вероятно, что деньги свои он пропил. На такого мерзавца жалко было тратить бинты и карболку.
Я продезинфицировала инструменты в карболовой кислоте и разложила их в лотке, который Уайт ни с того ни с сего вдруг взял и специально опрокинул. Инструменты, брякнувшись о пол, разлетелись по приемному покою. Два ассистента бросились их подбирать. Я ретировалась в угол.
Айлинг тем временем пыталась утихомирить Уайта и уложить его на спину.
– Эй, давай-ка потише, а то ведь и впрямь вышвырнут, если будешь шуметь, – сказала она, рукой перехватив его грудь.
Его голова завихляла на шее, он смотрел на нее в слепой ярости. Бешеный расфокусированный взгляд пытался осмыслить ее беззащитное лицо. А потом я увидела, как сверкнуло серебристое лезвие, полоснувшее Айлинг по шее чуть ниже подбородка. Металл без труда рассек ее плоть, пронзил, как гвоздь бумагу.
Она не закричала – то ли охнула, то ли пискнула от неожиданности. Даже не поняла, что произошло. Смотрела на меня в изумлении, пальцами ощупывая шею. Удивление на ее лице, руки на ране, хлещущая кровь… От ужаса закричала я.
Ассистенты стащили Генри Уайта на пол, сели на него. Айлинг опустилась на пол, сложившись вдвое, будто изящная марионетка с перерезанными нитками. Я подползла к ней на коленях, попыталась осмотреть шею, но она быстро истекала кровью. В палату вбежал дежурный администратор, следом – врачи, медсестры, санитары. Чьи-то руки оттащили меня от Айлинг. Напоследок я увидела, как ее тело привалилось к стене. Голова была наклонена под нелепым углом, униформа пропиталась кровью, на полу возле нее расплывалась красная лужа. Глаза были открыты, руки лежали сбоку ладонями вверх.
Паб «Принцесса Элис» размещался в угловом здании и имел окна со всех сторон. Я осторожно приблизилась к нему по Коммершл-стрит и остановилась у дальнего окна, в которое просматривался бар. Народу в пабе было много, но я отчетливо видела, как Томас пробрался к столику в углу. Подсел к человеку, сидевшему спиной к окну. Я заметила на нем черный котелок, и у меня волосы встали дыбом. Мужчины поднялись из-за стола, прошли к бару и облокотились на стойку, стоя лицом друг к другу. Еще как следует не разглядев собеседника мужа, я уже знала, кто он.