Клэр Уитфилд – Падшие люди (страница 41)

Миссис Уиггс оставила меня в столовой, а сама пошла будить Томаса. Шлепала его по щекам, совала ему под нос нюхательные соли, но ее попытки увенчались успехом лишь через час.

Больше всего пострадал мой лоб, на котором сияла, как маяк, зеленая шишка размером с яйцо. В голове стучало, будто я выпила бутылку бренди. Приведя в чувство Томаса, миссис Уиггс пришла ко мне с холодным компрессом.

– Убирайтесь, – прошипела я. – Я всё видела! Это вы столкнули меня. Хитростью завлекли на лестницу, положив там расческу, и столкнули вниз.

Все еще держа в одной руке мокрую салфетку, она смотрела на меня – хватило же наглости! – как на чокнутую. В своем арсенале миссис Уиггс имела два выражения лица: спесивой совы и испуганной лошади. И то, и другое вызывало у меня одно желание – влепить ей смачную затрещину. Сейчас она изображала испуганную лошадь: голова ее затряслась; из глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы. Она сказала, что мне это, вероятно, приснилось или вообще попросту привиделось, что я во сне гуляла по дому и свалилась с лестницы. Ведь у меня уже бывали обмороки. Так она попыталась замять инцидент.

Я знаю, что это были вы, без обиняков заявила я ей, и сделали это умышленно, потому что мне известна ваша тайна. Она изобразила потрясение, что меня разъярило. Как будто я нагадила на ковер и теперь прошу ее отведать дерьма. Они бросилась вверх по лестнице, цепляясь за свою ночную сорочку, словно ребенок. Я откинулась в кресле, чувствуя знакомые спазмы в животе. Приподняв на себе рубашку, увидела на внутренней стороне бедер ярко-красные пятна и поняла, что у меня пошла кровь. Возможно, во мне все-таки зрело что-то живое, пострадавшее во время моего падения, но с уверенностью утверждать невозможно: с тех пор, как я вышла замуж, в моих месячных циклах наблюдался сбой. Миссис Уиггс добилась своего: в ее доме не появится новых нежеланных обитателей.

Вернулась она уже в облике совы: темно-серое платье; волосы стянуты в тугой пучок на затылке; в лице – самодовольство. Шла на два шага позади Томаса. Мой муж выглядел ужасно, куда хуже меня. Отрывистым тоном я велела экономке оставить нас и, как только она удалилась, не колеблясь сказала ему, что не желаю больше видеть миссис Уиггс, что он должен ее уволить, отправить назад в Аббингдейл-Холл, куда угодно, мне все равно, лишь бы она покинула наш дом.

Томас оторопел. Рухнул в кресло и схватился за голову, запустив в грязные черные волосы свои длинные пальцы, похожие на кривые шпильки. Я объяснила ему, что случилось. Он грубо захохотал. Видимо, еще не протрезвел.

– Зачем миссис Уиггс понадобилось толкать тебя с лестницы? – спросил он, когда наконец перестал смеяться.

– Она меня ненавидит, возненавидела с первой минуты. Считает, что я тебе не пара.

Томас снова захохотал. Но потом смех его оборвался, он помрачнел и глубже погрузился в кресло.

– Если б ты только знала… – начал он, потирая подбородок, оттягивая вниз кожу лица, так что мне видна была красная изнанка нижних век. – Если б ты только знала, какая сейчас… непростая ситуация. Чапмэн, на меня столько всего навалилось. Мне нужна понятливая, терпеливая жена. Ты уж постарайся. Вот честное слово, мне сейчас не до таких пустяков, как неутихающая вражда между моей женой и моей экономкой. Очень тебя прошу, попробуй поладить с ней – это важно. Если б ты знала… все тонкости того, с чем мне приходится иметь дело, ты бы поняла.

– Так расскажи, Томас. Для начала объясни, где ты пропадаешь.

– Не могу.

– Тогда я требую, чтобы она ушла.

– Ради всего святого! – вскричал он, вскакивая с кресла. И снова затопал по столовой. Потом остановился и со злостью нацелил мне в лицо дрожащий палец. – Ты серьезно считаешь, что миссис Уиггс украла чертову расческу и… положила эту… расческу у самого края лестницы, чтобы столкнуть тебя? Чапмэн, есть куда более легкие способы убийства.

– О? И какие же?

– Сюзанна, ты вообще слышишь, что за бред ты несешь?

– Может, по-твоему, я и бред несу, но это правда.

Мириться с моей несговорчивостью он не желал. Начал разглагольствовать про ту свою «другую работу», про то, как он устает, что сейчас ему это совершенно ни к чему – и снова: ему нельзя отвлекаться, все это пустяки, он не верит. Я спросила, что же так сильно его гнетет. Он заявил, что я все равно не пойму.

– Поверь, лучше тебе не знать. Порой я и сам жалею, что ввязался во все это.

– Это как-то связано с той женщиной на чердаке? – сдуру брякнула я и тут же сообразила, что спровоцировала его. У меня зазвенели нервы. Словно я плеснула ему в лицо ведро холодной воды.

– Что?

– Ты не помнишь, что сказал мне ночью? – улыбнулась я.

– Что… что я тебе сказал?

– Неважно. Уверена, это пустяки. Так ты уволишь ее?

Томас похлопал себя по брюкам и в панике стал озираться по сторонам. Щеки его раскраснелись, от этого казалось, что его бледное потное лицо покрыто пятнами. Взгляд Томаса метался по комнате. Он судорожно пытался вспомнить, куда подевал свой ключ от чердака. В карманах брюк он его не нашел. Думаю, мой муж также вряд ли помнил, что он мочился в штаны.

– Где он? – Томас буравил меня сердитым взглядом.

– Не знаю, – солгала я.

Он остановился передо мной, дыша на меня перегаром. Я отвернулась, но он схватил меня за подбородок, пальцами впиваясь в щеку, и заставил смотреть на него. Увидев шишку у меня на лбу, расхохотался.

– Знатный у тебя бугор, Сюзанна. Итак, где ключ?

Я приблизила к нему свое лицо, нос к носу, и шепотом отчеканила:

– Откуда. Я. Знаю?

– Тупая сука. – Ладонью накрыв мое лицо, он отпихнул меня в кресло и пошел из столовой.

– Так ты уволишь ее или нет? – крикнула я ему вдогонку.

– Скорее сначала ты отсюда уйдешь, – рявкнул он, со всей силы рванув на себя дверь. Та ударилась о стену и отрикошетила ему в спину. Я попыталась скрыть усмешку, но Томас обернулся и увидел. Его это жутко разозлило. Он грохнул кулаком в дверь, так что в дереве образовалась трещина. Возможно, и в руке его тоже, но он лишь выругался и затопал прочь.

На той же неделе, в последний день сентября, я собралась выйти из дома. Только приблизилась к двери, как возле нее тут же, словно бдительная надзирательница, нарисовалась миссис Уиггс.

– Миссис Ланкастер, доктор Ланкастер просил, чтобы после падения вы все время оставались дома.

– Я иду на прием к врачу, – ответила я.

– Я пошлю за доктором, только скажите.

– Мне нужна консультация моего личного врача. Позвольте пройти.

Я открыла дверь, и миссис Уиггс отскочила в сторону. По прошлому опыту она знала, что я, если придется, запросто могу и оттолкнуть ее.

– А… э… ребенок? – спросила она, когда я занесла ногу через порог.

Я остановилась. Миссис Уиггс фактически призналась, что это она столкнула меня с лестницы, причем не с целью убить или причинить вред, а из страха, что в моем чреве зреет плод.

– Об этом уже можно не волноваться, – ответила я, не оборачиваясь, и шагнула на улицу.

– Не каждой женщине дано стать матерью, – заметила она. – Это требует огромного самопожертвования. Некоторые женщины на такое просто не способны.

И тогда я обернулась. Она улыбалась мне. Такого выражения на ее лице я еще не видела. К лошади и сове теперь добавилась кичливая кошка, которая кривила губы в торжествующей самодовольной ухмылке, словно она выиграла это конкретное сражение и уверена, что победа всегда будет оставаться за ней.

Элегантная экономка доктора Шивершева слишком быстро поднималась по лестнице, я едва за ней поспевала.

– Вам повезло, что он живет здесь. – Судя по голосу экономки, одышка ее совсем не мучила.

Мне приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отставать от нее. Я пыхтела и отдувалась, а ведь она, должно быть, вдвое старше меня.

– А он здесь живет?

– Ему принадлежит все здание, остальные комнаты он сдает. Вообще-то, у него несколько домов, но живет он здесь, на верхнем этаже. Вы не поверите, но доктор – самый настоящий биржевой делец. Говорит, что надо инвестировать в фабричное производство. Вечно читает мне лекции о том, что англичане слишком много импортируют и не развивают собственную промышленность. Не слышали его напыщенных рассуждений о неэффективной системе технического образования, о том, что англичане почему-то одержимы инвестициями в зарубежных странах?

Я покачала головой, не в силах вставить ни слова.

– Значит, вам повезло, дорогая. Да, живет он скромно, он не из тех людей, кто сорит деньгами. Будь его воля, весь дом вместо мебели был бы заполнен только его инструментами да теми жуткостями, что он неустанно коллекционирует. Да вы и сами видели его кабинет. Теперь принято жить в одном месте, работать – в другом, но он не сторонник этих новых веяний. Считает, что грех впустую тратить на дорогу драгоценное время.

Экономка обернулась, очаровательно улыбнулась мне.

– Господи, совсем вас заболтала! Он сказал, что должен вас принять, и я внесла изменения в его расписание, чтобы выкроить время для вас. Но прошу вас учесть, миссис Ланкастер, времени у него не много.

Я кивнула, остро сознавая, что хватаю ртом воздух, словно бежала стометровку. А экономка ничуть не устала. Я заметила, как она, увидев испарину над моей верхней губой, изменилась в лице. Казалось, ей неловко в моем присутствии. Вероятно, что-то в моем облике ее настораживало. Утром я смотрелась в зеркало и обратила внимание, что у меня круги под глазами, кожа лица сухая и посеревшая, шишка на лбу все еще зеленая. Я обеспокоилась, что слишком много времени провожу в одиночестве и непроизвольно шевелю губами, ведя воображаемые споры, из которых всегда выхожу победителем, а рядом нет никого, кто указал бы мне на мои чудны́е привычки.