Клэр Норт – Дом Одиссея (страница 55)

– А как же ты? – спрашивает Пенелопа, пока Эос привязывает веревку к стволу кровати-оливы. – Стража видела, как ты заходишь сюда, они поймут, что ты помогла нам сбежать.

– Чушь! – возражает Елена. – Я пьяна! Я вошла, отключилась и захрапела, тихонько, с переливами, скорее очаровательно, чем нелепо, а затем меня с трудом растолкала первая же служанка, которую отправят проведать тебя утром. Смотри!

Она с легкостью игривой девчонки падает на кровать Пенелопы, закрывает глаза и, клянусь небом, начинает храпеть. И это вовсе не тихий переливчатый храп. Это храп настоящей пьянчужки, звучный и глубокий. Но он, едва начавшись, обрывается, и Елена снова резко выпрямляется, сияя задорной улыбкой. Пенелопа застывает от потрясения, так что Елена принимается подталкивать ее к окну.

– Давай же! Улетай! И не попадайся!

– Сестра… Елена… – начинает было Пенелопа, но Елена прерывает ее.

– Сестра, – провозглашает она, и сейчас от нее ничуть не пахнет вином, в глазах – ни капли пьяной мути, а в голосе – ни одной жеманной нотки.

Напротив, на кратчайший миг остается только женщина, разглядывающая другую в тесной спальне, освещенной лишь пламенем очага. Пенелопе удается не отшатнуться, наоборот, склониться как можно ближе, изучая внезапную трезвость на лице Елены, усталую складку у ее опущенных губ. В это мгновение она абсолютно уверена: когда Менелай убивал последних из троянских царевичей, именно Елена подала ему меч.

– Времени нет, – напоминает Елена. – Правда, совсем нет.

С этими словами она зарывается поглубже в постель Пенелопы, натягивает на себя овечью шкуру, защищаясь от ночной прохлады, закрывает глаза и теперь лежит столь же мирно и спокойно, как сладко спящий младенец.

В этот момент ошарашенная Пенелопа не может ни говорить, ни тем более сдвинуться с места. Тогда Эос мягко берет царицу за руку, и они вместе идут к окну, спускаются по висящей из него веревке и исчезают в тенях пылающей ночи.

Из дворца Одиссея нужно вызволить еще двоих, самых важных пленников, которым не выбраться через окно.

Орест свернулся клубочком рядом с сестрой, а Электра гладит его лоб, целует пальцы, расчесывает волосы. Ее служанка Рена стоит наготове с чистой водой и тканью. Клейтос молится в своей комнате внизу. Не менее пяти спартанцев охраняют дверь Ореста и коридор, ведущий к его покоям.

Пенелопа разработала множество хитрых способов отвлечь этих воинов, но они не поддались ни на один. Ничто неспособно отвлечь их от Ореста, и ей с большой неохотой приходится признать этот факт. Именно поэтому, покинув свою спальню через окно, она держит путь вовсе не к дворцовой ограде. Вместо этого она проскальзывает, невидимая для всех, кроме разве что ее служанок и богов, свободная без помех перемещаться по собственному дому, в дальнюю часть дворца, где единственный спартанец сторожит единственную дверь.

К этому-то воину и подходит сейчас Автоноя, несущая воду, вино и немного еды, оставшейся после ужина.

Он принимает все это без вопросов, но ждет ухода Автонои, прежде чем сделать глоток или откусить кусок. Ему много не нужно – он ведь воин из Спарты, один из лучших солдат в мире! Помня об этом, Автоноя не поскупилась на зелье, которое налила в его кубок, размазала по тарелке и даже втерла в куски рыбы, которые он сейчас жует. Зелье, начиная действовать, не заставляет его немедленно отключиться, скорее от него начинает пылать лицо, леденеют руки, внутренности завязываются в узел, а мир бешено вращается перед глазами. Он шатается, с трудом удержавшись на ногах, но рев в ушах оглушает, и он все-таки падает на четвереньки, думая, что болен. Его тошнит, и он поспешно выбегает в прохладу ночи, корчась от мучительного жара, охватившего кожу, а в этот самый момент Автоноя, Эос и Пенелопа проскальзывают мимо него в комнату Пилада и Ясона.

Оба микенца там, уже полностью вооруженные, пусть и не совсем понимающие, ради чего. Возможно, они тоже задумывали некий отважный прорыв, преисполненный отваги и отчаяния. Они готовы броситься в атаку, едва дверь распахнется, но замирают, увидев за ней женщин.

– Пилад, – заявляет Пенелопа, – слышала, ты готов умереть за своего царя. – Солдат выпрямляется, кивает, стиснув челюсти и расправив плечи, представляя собой настоящий образчик мужественности. – Возможно, нынче ночью нам придется это проверить. Идемте.

Они следуют за ней по дворцу. Быстро и уверенно минуют паутину запутанных коридоров, заброшенных залов и зловещих теней. У подножия лестницы, ведущей к покоям Ореста, они останавливаются. На нижней ступеньке распластался спартанец, полуприкрытый своим щитом. Пилад осторожно толкает его, он стонет, но не шевелится.

Наверху лестницы – его коллега, чуть дальше – еще двое, все лежат на полу, уставившись в пустоту, рвано дышат, давятся слюной, а один даже упал щекой в собственную рвоту. У их ног кубки с вином, блюда с едой. Пилад, оглядевшись, поднимает бровь, пытаясь выказать неодобрение, но не может не одобрить этого. Пенелопа перешагивает через поверженных стражей, стучит в дверь Ореста и, не услышав ответа, открывает ее.

В комнате, освещенной единственной лампой, картина из теней и слабого, неверного света. Орест лежит в постели. Служанка Рена забилась в угол, словно пытаясь слиться со стенами. Последний из спартанских стражей стоит посреди комнаты, прижав меч к горлу Электры.

Имя этого стража – Плутархос, и оно никогда больше не прозвучит из уст живых. Он не ел пищу и не пил вино, принесенные итакийскими служанками, потому что маялся животом, наевшись перед этим испорченной рыбы, и опасался пока принимать пищу. А потому, когда его товарищи принялись падать один за другим, он заметался между ними, крича: «Яд, яд, на помощь, на помощь!» Но никто не ответил, ведь остальные солдаты кинулись в доки, или успели опустошить свои кубки, или отвлеклись на служанок Пенелопы. Даже спартанские служанки не ответили на его призыв, ведь в тот момент, когда их мужчинам отправили угощение, Феба на кухне пролила целый горшок кипящего бульона на ногу одной из спартанок, которая все еще сидит на полу, воя от боли, в окружении товарок – о нет, какой ужас, мне так жаль, плачет Феба, так жаль! Из всех служанок Пенелопы Фебе лучше всего удаются сцены с потоками слез, всхлипами и словами раскаяния и сожаления, и, видит небо, это потрясающее зрелище.

Итак, Плутархос оказался в полном одиночестве и быстро сообразил, что это означает только одно. Он кинулся в покои Ореста, готовый защищаться и сделать что-нибудь… он точно не знает что, его к принятию таких решений не готовили… просто что-нибудь, чтобы помешать тому, что надвигается на микенского царя.

Он не может причинить вред Оресту, само собой.

Если спартанец убьет царя Микен, грядет война, возмездие, хаос. Каждый царь Греции отвернется от Менелая, случись подобное. Все должны увидеть, что Орест жив и безумен, а не пал от руки собственного дяди. И раз уж Ореста трогать нельзя, а смерть служанки вряд ли кого-то остановит, он принял пусть и жестокое, но единственное из оставшихся ему решений: схватил Электру за волосы, оторвал от брата и теперь прижимает к себе, держа меч у ее горла.

Именно эту картину видит Пенелопа, открыв дверь в покои Ореста, и на мгновение замирает, лишившись дара речи. Тут Пилад из-за ее плеча видит ту же картину и, выхватив меч, испускает рев:

– За царя!

Он собирается ворваться внутрь, отдать свою жизнь, пусть и не совсем понимая как, – здесь явно чувствуются избыток героизма и острая нехватка здравого смысла, – но Пенелопа останавливает его, протягивает руку между ним и его добычей, заставляет его отступить.

– Воин Спарты, – произносит она спокойным, как полночь, холодным, как вечерняя мгла, голосом, – что ты делаешь?

Плутархос представления не имеет, что именно он делает. Незнание выбили из него еще в детстве вместе с печалью и сожалением – он не признается ни в одном из них, если только не вбить их в него снова, поэтому лишь сильнее стискивает Электру, крепче прижимает ее к своему телу, стискивает зубы, выпятив подбородок.

– Ты удерживаешь царевну Микен, – продолжает Пенелопа. – Ты оскорбляешь дочь Агамемнона, племянницу своего царя. Я спрашиваю тебя еще раз: что ты делаешь?

Плутархоса не учили отвечать женщине, но сейчас все меняется. За спиной у Пенелопы два вооруженных микенца, а в заложниках у него и правда племянница его господина, поэтому…

– Моих братьев отравили. Отравили твои служанки.

Пенелопа облизывает губы. Она тщетно пытается придумать какую-нибудь хитрую уловку, но в подобных обстоятельствах даже ей непросто состряпать быстрое оправдание тому факту, что за спиной у нее лежат четыре спартанца, а рядом стоят два вооруженных микенца. Плутархос понимает это. И Электра – тоже. Возможно, именно это понимание и подталкивает Электру к дальнейшим действиям; она незаметно сует руку в складки юбки и вытаскивает спрятанный там кинжал. Это тот самый кинжал, который Пенелопа видела под половицей; такие клинки царевнам носить не следует, но каждая царевна должна иметь подобный. У нее нет возможности как следует замахнуться для удара, но это и не нужно. Клинок, который она втыкает в Плутархоса, входит между верхней мышцей бедра и низом живота.