Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 77)
Двадцать лет спустя рукопись Владимира Ледоховского, также исследованная с помощью Анджея, тоже была отклонена коллегией. По словам сына Владимира, Яна, основная проблема заключалась в том, что Владимир «видел в Кристине своего рода поезд, который останавливался на многочисленных железнодорожных станциях в ее жизни: от платформы “Густав Геттлих” в начале пути до полустанка “Деннис” в конце, и она просто останавливалась на станции “Эндрю” чаще, чем на остальных». Анджей, напротив, «видел планетную систему: Кристина и он соединились в центре со спутниками под именами “Джордж” и “Владимир”, вращавшимися вокруг них» [16]. Хотя сомнительно, что Кристина подписалась бы под любым из этих взглядов, ясно, что ракурсы были несовместимы.
Однако всего два года спустя была опубликована одобренная биография Кристины. Автор, Мадлен Массон, сама работала во Франции во время войны и встретила Кристину, когда она служила стюардессой в 1952 году. Массон вспомнила, что поначалу ей было очень трудно исследовать материал, поскольку, по ее словам, «двенадцать мужчин, которые любили Кристину, не физически, объединились, чтобы удостовериться, что никто не написал ерунду о ней» [17]. Затем ей еще больше помешало присутствие офицеров, таких как Питер Уилкинсон, которые, когда она обращалась к ним за информацией, отправляли «довольно холодный ответ», который преуменьшал официальную роль Кристины, описывая ее раннюю работу в Секции Д как «несогласованные усилия… одобренные британским правительством», но являвшиеся «сугубо частным предприятием» [18]. В конце концов, опасаясь, что история Кристины может быть навсегда утеряна, Анджей решил оказать поддержку книге Массон, по сути, взяв на себя создание повествовательной схемы. Несмотря на просьбу некоторых женщин, знавших Кристину, таких как Вера Аткинс из УСО, которая просила Массон не «преуменьшать ее, отбеливая недостатки. Она не была гипсовой святой», в книге была представлена тщательно выверенная и отредактированная версия ее жизни [19]. Здесь много «интересного и достойного восхищения, – написал Фрэнсис Кэммертс в своем предисловии, – но многое еще остается скрытым и неизвестным» [20]. «Это была не настоящая Кристина, – грустно заметила Зофья Тарновская, – просто версия, которую хотел услышать Эндрю» [21].
Анджей пытался защищать репутацию Кристины более двадцати лет, но, по иронии судьбы, ему удалось только создать интригующую пустоту, которая неизбежно была заполнена растущим числом слухов и теорий заговора. Первым среди них было то, что убийство носило политический характер. В 1952 году ходили слухи, что НКВД рассылал палачей по всему миру, чтобы ликвидировать людей, которые слишком много знали. Поскольку Кристина работала специальным агентом Великобритании со знанием польского антикоммунистического подполья, Скотланд-Ярд провела уголовное расследование по факту того, что ее убийство действительно было политическим. Сэр Перси Силлитоу, глава МИ5, изучил отчеты, подготовленные Специальным отделением, но пришел к выводу, что нет никаких доказательств того, что за убийством стояли коммунисты или нацисты. МИ5 и Скотланд-Ярд заключили, что это было «преступление на почве страсти». Дженнингс записал: «Нет никаких подозрений, что преступление каким-либо образом связано с ее прежней деятельностью в качестве секретного агента» [22]. Но истории продолжали курсировать. Для некоторых сама мысль, что столь блестящий агент мог погибнуть от удара бытовым ножом, казалась странной. Другим Малдоуни представлялся очевидным инструментом, который был использован НКВД или каким-то другим агентством, превратившим его и без того убийственные мысли в действия. «Слишком много агентов было ликвидировано иностранными спецслужбами аналогичным образом», – писал бывший разведчик Курт Сингер в 1953 году, прежде чем поставить вопрос: была ли смерть Кристины подстроена советской Польшей, убийцами Троцкого или другой «кремлевской бандой» [23]. Четыре года спустя дебаты возобновились после убийства ударом ножа подруги и союзницы Кристины по сети «Мушкетеров» Терезы Любенской, участвовавшей в кампании в поддержку бывших политзаключенных из немецких тюрем и концентрационных лагерей[133]. Любенская умерла в больнице вечером того же дня, когда на нее напали на станции метро «Глостер-роуд». Ее убийца так и не был задержан, и, хотя ее убийство могло быть политическим, столь же вероятно, что это было неудачное ограбление женщины, которая оказала большее сопротивление, чем ожидалось[134].
Однако для теоретиков заговора поле было открыто. Одни предполагали, что Кристина просто слишком много знала о смерти Сикорского в 1943 году, предупреждала Патрика Говарта или даже самого Черчилля о готовящемся «убийстве» генерала. Другие признавали, что у нее было «динамичное чувство служения», и считали, что, как и Анджей, она поддерживала связи с британской разведкой в послевоенные годы. Было высказано соображение, что ее роль стюардессы была прикрытием, позволявшим ей собирать информацию о политической и экономической ситуации в портах на маршруте, особенно там, где оседали польские эмигранты, или по пути. Однако ничто не поддерживает эти догадки ни в одном из недавно открытых файлов разведки, и хотя в 1944 и 1945 годах велись разговоры о сохранении связей с ключевыми поляками, работавшими на УСО, поскольку «в случае войны против России они будут огромной ценностью для нас», вряд ли Кристина была включена даже в потенциальные списки [24]. Британцы знали, что у НКВД уже были ее данные, потому что они сами их передали, и она была просто слишком известна, особенно после публичного вручения наград. Кроме прочего, после того как экстремисты взорвали отель «Царь Давид» в Иерусалиме в 1946 году, убив более девяноста человек, возникла обеспокоенность по поводу терроризма сионистов, и, опасаясь неоднозначной лояльности, МИ5 вообще прекратила набор агентов из еврейской общины. Мать Кристины была еврейкой, и Кристина, как было известно, имела тесные связи с семьей Соколовых [25]. Представляется крайне маловероятным, что британцы снова наняли бы на работу сердитого, уже однажды уволенного агента женского пола, еврейского и польского происхождения, которого они сами так небрежно отвергли несколько лет назад.
Другие слухи касались романтической жизни Кристины. По иронии судьбы, учитывая количество возлюбленных, которых с ней связывали, ей стали приписывать совершенно фантастических кандидатов, прежде всего бывшего военно-морского разведчика Иена Флеминга, ныне известного как создатель Джеймса Бонда. По словам биографа Флеминга Дональда Маккормика, эти двое были представлены через общего друга, журналиста Теда Хоу, который впервые встретился с Кристиной в Венгрии в 1940 году и знал Флеминга как редактора в газетной группе Кемсли. По данным Маккормика, Хоу снова встретился с Кристиной в Каире в 1947 году, где дал ей адрес Флеминга в качестве возможного работодателя [26]. За обедом с Кристиной на Шарлотт-стрит в Лондоне, по словам Маккормика, Флеминг с энтузиазмом поделился с Хоу своими впечатлениями, восхваляя ее достоинства как великолепного персонажа для романа и восклицал: «Как редко можно найти такие типы» [27].
Даты совпадают, и Хоу наверняка знал и Флеминга, и Кристину. Действительно, он один из нескольких общих друзей, которые могли бы их представить, включая Эйдана Кроули, Пэдди Ли Фермора и Колина Габбинса. Более того, Флеминг был во вкусе Кристины: аристократичный, высокий, светловолосый и голубоглазый, а Кристина прекрасно подходит на роль идеальной женщины Флеминга, описанной другим его биографом Эндрю Лайсеттом: «Лет тридцати, еврейка, компаньонка, которая не нуждается в уроках по искусству любви» [28]. Она также изрядно похожа на Веспер Линд, первую «девушку Бонда», темноволосую и загадочную женщину, европейского агента, которая постоянно делит время между солнечными ваннами и действием и которая вызывает любовный интерес Бонда в первом выпуске об Агенте 007 – «Казино Рояль» 1952 года. Линд была «очень красивой… на самом деле очень красивой», с черными волосами, «подстриженными прямо и низко на затылке, обрамлявшими лицо до четкой и красивой линии подбородка… ее кожа была слегка загорелой и не имела следов макияжа, кроме как на губах… На безымянном пальце правой руки было широкое кольцо с топазом» [29]. Эксперт по радиосвязи, она говорит по-французски как местная жительница и влюблена в поляка, умудряется сочетать в себе «готовность к обдуманным решениям, но не теряет высокомерного духа» и верит в необходимость «делать все в полной мере, извлекать максимальную пользу из всех действий» [30]. Флеминг, дразня публику, называл свои книги о Бонде «автобиографией» и брал многие имена и характер персонажей у знакомых ему людей, как считается, в том числе у Колина Габбинса и Веры Аткинс, так что идея использования Кристины и ее детского прозвища «Звездочка» – превратившегося в имя Веспер, то есть «Вечерняя звезда», весьма привлекательна [31]. «Могу я одолжить это?» – спрашивает Бонд у Веспер ее имя на первой встрече, в шутку, как любил играть сам Флеминг [32].
Но если Кристина была увековечена как красивая без искусственности двойной агент Веспер Линд, Флеминг, скорее всего, был вдохновлен историями, которые он услышал, а не ею самой. В более поздних интервью и письмах он иногда упоминал о Кристине как о «темноволосой красавице» или о «невероятном прецеденте в истории шпионажа военного времени», но он никогда не упоминал, что встречался с ней, даже мимоходом [33]. Имя «Веспер», по его словам, заимствовано у вечернего коктейля, который как-то подавали Флемингу в особняке на Ямайке [34]. Фактически единственным известным источником широко цитируемой истории о романе Кристины с Флемингом является Маккормик, который утверждает, что видел письмо от Флеминга, восхваляющего Кристину, и его свидетель, Ольга Бялогуски