Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 69)
Той осенью Кристина получила телеграмму, в которой говорилось, что Анджей попал в серьезную автомобильную аварию в Бонне. Учитывая его любовь к быстрым машинам, это был несчастный случай, поджидавший его несколько лет. Прошли дни, но он был все еще без сознания и находился в критическом состоянии. Кристина вылетела ближайшим рейсом. В Кению она уже не вернулась. Анна Чижевская была в ярости из-за того, что она не вышла замуж за Майкла, который проклинал себя – ведь он всегда знал, что ее нельзя приручить. В ней было что-то вроде «духа противоречия», – сказал он однажды, и ей, похоже, нравилась погоня больше, чем добыча, будь то медаль, паспорт или отношения [87]. Это правда, что Кристина всегда хотела признания, что ее чувства принадлежали только ей самой, но она не получала особого удовольствия, когда чувство приходило. Любовь Майкла была сердечной, но очень житейской, и хотя Кристина с благодарностью укрылась в ней в первые годы мира, позволив себе на мгновение помечтать о будущем среди ландшафтов и животных Африки, в конечном итоге, она больше заинтересовалась действием. Отчаянно нуждаясь в свободе, Кристина плохо обошлась с Анджеем, но она все еще знала, что связь между ними была глубже, чем любой пламенный роман. Будучи столь же верной в человеческих отношениях, как и в патриотизме, она готова была позаботиться о нем, надеясь, что могут быть еще дальнейшие битвы.
16. Глубокие воды
Анджей был в тяжелом состоянии, но не безнадежен. Когда он, наконец, открыл глаза, Кристина была рядом, сердито глядя на него от изножья кровати. Хотя он был рад видеть Кристину, она не была заботливым ангелом. Она составляла ему компанию в больнице, подшучивая над его неуемной энергией и почти полным набором сломанных конечностей, и жила, по необходимости, за его счет. Но когда его выписали и он смог самостоятельно стоять, она дала понять, что больше не будет задерживаться в Германии. Они согласились, что Кристина поселится в Лондоне, а Анджей продолжит жить в Бонне, и они найдут способ регулярно встречаться.
Вернувшись в Лондон в начале 1949 года, Кристина встретилась со своими двоюродными братьями. Ян и Анджей Скарбеки прибыли в Италию в 1945 году, где присоединились к польскому II корпусу под британским командованием. Их отец был назначен министром обороны в польском правительстве в изгнании в Лондоне, а Ян служил младшим адъютантом генерала Андерса, и в результате в 1946 году вся семья была эвакуирована в Англию. Братьям было около двадцати, и они не говорили по-английски, когда приехали, но Ян устроился на неквалифицированную работу, чтобы дать Анджею шанс получить медицинское образование. На следующий год Анджей женился на привлекательной ирландке, любительнице лошадей, и переехал в Лексем-Гарденс в Кенсингтоне. Кристина сняла номер в отеле по соседству. «Шелбурн» состоял из двух таунхаусов, объединенных Польским обществом милосердия, чтобы обеспечить дешевое жилье, в основном для эмигрантов. Поваром была другая польская аристократка, графиня Пшездзецкая, чья квалификация в области преподавания на польском языке не была признана в Британии и которая получила работу после того, как купила подержанные кулинарные книги и начала экспериментировать. Вскоре они с Кристиной стали настоящими друзьями.
Кристина доставила в «Шелбурн» свои немногочисленные вещи: униформу ВВС и Вспомогательного корпуса, несколько книг, в том числе биографию сиамского кота, которого забавно звали О’Мэлли, нелюбимые ею медали и несколько хороших украшений, в основном подарков от Анджея, стандартный нож коммандос в кожаных ножнах с металлическим наконечником и тяжелый беспроводной радиопередатчик, о котором никто в УСО не помнил [1]. Затем она перешла улицу, чтобы согреть руки, обхватив чашку горячего чая с лимоном на кухне кузена, и разговор перескакивал с польского на английский, с темы войны на обсуждение перспектив новой жизни.
Вскоре Кристина разыскала в Лондоне еще одного двоюродного брата, Станислава Скарбека, которого не видела с довоенных времен. Станислав подумал, что Кристина «похоже, потеряла часть своего блеска», но, «несмотря на это, она была более живой, чем большинство людей» [2]. Однажды вечером все кузены собрались вместе для довольно интенсивного воссоединения, подняв много тостов за отсутствующих членов семьи, в том числе за мать Яна и Анджея, которая теперь жила недалеко от Блетчли, за их решительную тетю Скарбек в Ницце, которая некоторое время служила на польское правительство в изгнании, когда еще жила во Франции, за старшего брата Кристины Анджея, все еще находившегося в Польше. Этот Анджей Скарбек присоединился к Сопротивлению и пережил арест как военнопленный, почти наверняка под вымышленным именем. Кристина отправила ему посылку в 1945 году, но понятия не имела, дошла ли она. Она не ожидала услышать от него вестей – она была видным эмигрантом и бывшим британским агентом. Анджею было бы разумнее держаться от нее на расстоянии. Но после освобождения из лагеря Анджей получил лишь несколько лет свободы, прежде чем – о чем не знала Кристина – он был арестован и заключен в тюрьму новым коммунистическим руководством Польши.
За тех родственников, которые предположительно погибли, теперь тоже поднимали тосты в Лондоне. По просьбе Кристины выпили и за Ежи, она лишь упомянула, что они развелись некоторое время назад. Мать Кристины, Стефанию, тоже тихо помянули. Хотя многие поляки обращались с просьбой разыскать свои семьи после войны, в архивах Польского Красного Креста нет записей о том, что Кристина или ее брат когда-либо искали свою мать. Кристина давно уже считала Стефанию мертвой и, по словам Станислава Скарбека, «любое упоминание о ней ужасно ее расстраивало». Он не сомневался в том, что «Кристина очень любила мать» [3]. Несмотря на то что она была рада родственникам и с удовольствием проводила с ними время, Кристина была явно глубоко взволнована, отказываясь говорить о том, что произошло с тех пор, как они в последний раз встречались, или что может ждать ее в будущем. Многим она могла рассказывать свои сказки и играть роль, наслаждаясь восхищением или шоком, который она могла так легко спровоцировать, но с ее выжившей семьей прошлое было не просто серией легенд, и его нельзя было обесценить выдумкой.
Кристина также вступила в контакты с более широким польским сообществом эмигрантов в Лондоне. Около 150 000 поляков обосновались в городе, в основном в Кенсингтоне или его окрестностях, в течение недели они работали на низкооплачиваемых работах, по воскресеньям посещали мессы в Оратории Кромптона, а в другое время собирались в ресторанах и барах патриотического клуба «Белый Орел», в районе Найтсбридж. Именно здесь министры непризнанного польского правительства в изгнании планировали кампании против коммунистического режима в Польше, а бывшие офицеры обсуждали каждую деталь войны и, подвыпив, ругались на предательство «союзников». В августе 1949 года была основана «Польская ассоциация бывших советских политзаключенных», отчасти для того, чтобы потребовать расследования убийства десятков тысяч польских офицеров в Катыни. Среди сторонников организации был генерал Андерс, завсегдатай «Белого Орла», где он обсуждал политику или играл в бридж наверху, в то время как его жена танцевала мазурку на вечеринках в бальном зале этажом ниже. Другим прибежищем был «Огнишко», Польский клуб домашнего очага на Эгзибишн-роад, созданный сразу после войны, чтобы построить иллюзию дома вдали от родины, с польской музыкой и театром; несмотря на довольно величественный внешний вид, схожий с рядом домов по соседству, внутри все было просто, и владельцы в то время не могли позволить себе ковры в комнатах наверху. Кристина посещала оба клуба, а также освоила адреса Польской ассоциации военно-воздушных сил и других офицерских клубов.
Учитывая, что многие из членов этих клубов ранее принадлежали к 6-му Польскому бюро, Кристина ожидала неоднозначного приема. Даже среди изгнанников она все еще была аутсайдером – наполовину еврейская дочь некогда земельного дворянства и дважды разведенная, с репутацией, в лучшем случае, легкомысленной женщины. Жена Владимира Ледоховского, чей отец был известным польским писателем и дипломатом, несколько раз встречалась с Кристиной в годы сразу после войны и позже оценила ее как «ничего особенного», стараясь быть предельно пренебрежительной [4]. Однако, пожалуй, самым обидным было то, что Кристину все еще осуждали за то, что она работала с британскими спецслужбами, а не напрямую с официальным польским подпольем.
Рассказывая свои истории о войне, Кристина наслаждалась тем, что завоевывала аудиторию сочетанием яркости повествования и подчеркнутой откровенности. Ее байки были уже хорошо отточены, «каждое предложение», писал Станислав «Кот» Мацкевич, один из завсегдатаев «Белого Орла», «запечатлевало необычное приключение» [5]. Кроме того, она никогда не уклонялась от трудных вопросов; как-то раз отказавшись отрицать, что Армия Крайова казнила одного из родственников как предателя, а в другой раз подробно описала «быстрое и смертоносное» использование ножа коммандос[113]. Но когда Кристина вспоминала, как однажды потеряла самообладание после того, как нацисты «застрелили целую деревню с самыми невинными крестьянами» в качестве карательного ответа на саботаж, в котором она принимала участие, Станислав Мацкевич, вероятно, был не одинок в своих мыслях о том, что «Мисс Крыся… разве вы не платили огромной ценой крови повсюду, чтобы англичане могли воевать чужими руками?»[114] [6].