Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 57)

Кристина завершила официальный отчет важной просьбой «о том, чтобы мое обещание Вэму было выполнено», добавив: «Я очень серьезно отношусь к этому, так как Вэм, несомненно, спас жизни Роже, Шазюбля и Собора» [49]. Но ее просьба об амнистии вызвала трудности. Дуглас Доддз-Паркер пытался объяснить, что Вэм «был одним из наиболее востребованных союзниками», и отметил: «Кристина, понятное дело, взорвалась» [50]. Не в состоянии выполнить условия, на которые она согласилась, Доддз-Паркер сказал ей – лучшее, что он мог сделать, это назвать Вэма главным приоритетом для ежедневной переброски во Францию и дать ему сорок восемь часов, Кристина так никогда и не простила его за это решение. Существуют разные версии истории о том, что случилось с Вэмом. Согласно одной из них, он был «казнен французами». Согласно другой, он был передан британской парашютной бригаде и отправлен в Бари на юге Италии, где, как сообщается, он предложил принять участие в боевых действиях на Дальнем Востоке, а затем был репатриирован в Бельгию после войны. По иным сведениям, он был «захвачен американцами» или доставлен в Каир для допроса по секретному приказу генерал-майора Стауэлла, главы спецопераций в Средиземноморье [51]. Французские коммунисты даже обвинили Кристину в том, что она обеспечила побег Вэма, и в любом случае эта история была для нее очень горькой. Она дала свое слово, и оно было обесценено.

Шенка вскоре нашли убитым, как предполагали, из-за денег, хотя Кристина подозревала, что в действительности из-за его роли в арестах и передаче людей в гестапо [52]. Любопытно, что Кристина не упомянула в официальном отчете два миллиона франков, вероятно, желая скрыть выплату взятки или невозможность впоследствии получить сумму назад. Однако в следующем году Вера Аткинс, «бесценный помощник» Мориса Бакмастера, выследила г-жу Шенк, которая, очевидно, не имела представления о поведении мужа во время войны, но испытывала трудности с обналичиванием крупных банкнот в послевоенных банках, хотя и не могла объяснить, как получила эти деньги. Фрэнсис предупреждал Шенка не возвращаться к себе домой; совет, который, как оказалось, тот проигнорировал, что и привело к его быстрой казни членами Сопротивления. С типичной для них честью Фрэнсис и Кристина помогли г-же Шенк вернуться в Эльзас к ее родственникам и даже снабдили ее некоторыми деньгами, чтобы она избежала «преследования», как выразилась Кристина, за работу своего мужа сначала с немцами, а затем с британцами [53].

История смелой спасательной операции Кристины быстро стала легендой УСО. «Хорошее решение, – написал один из офицеров УСО на сопроводительной записке к докладу Фрэнсиса. – Я позабочусь о том, чтобы в будущем оставаться на стороне Кристины». «Я тоже, – приписал другой. – Она пугает меня до смерти» [54]. Несмотря на довольно скромный официальный отчет Кристины, она позволила себе немного приукрасить историю для своих друзей. Сначала Вэм был «возмущен», говорила она Биллу Стэнли Моссу, «затем угрожал, а затем просто напугался» [55]. Вскоре генерал Стауэлл был убежден, что Кристина столкнулась с восемью вооруженными офицерами гестапо, которые «намеревались ее арестовать» [56]. В изложении Фрэнсиса она гордо заявила немцам, что союзники «в скором времени займут весь регион, и что они и их семьи погибнут под бомбами» [57]. Дуглас Доддз-Паркер приписал ей выступление от имени короля, а Брукс Ричардс уверял, что Кристина называла Фрэнсиса племянником Уинстона Черчилля*[101]. Тот же Брукс Ричардс объяснил спасение удачной комбинацией денег, «решительности Кристины и ее женских чар» [58]. Морис Бакмастер официально превозносил этот «превосходный пример храбрости и надежности» Фрэнсиса и «отважную хитрость» его «леди-курьера», восхваляя «великолепную службу» Кристины и ее «блестящую работу» по освобождению Фрэнсиса, благодаря ее «инициативности и целеустремленности» [59]. Он позже включил романтизированную версию событий в одну из опубликованных историй о работе УСО. В этом рассказе Кристина становится свидетелем ареста Фрэнсиса, когда тот «покидал кафе». Позже они якобы мельком увидели друг друга через открытую дверь в штаб-квартире гестапо. «Мой дорогой полковник, – застенчиво сказала Кристина, по словам Бакмастера, – все знают, что, если вы не отпустите своего заключенного, это будут ваши похороны. И я говорю вполне серьезно…» [60].

Однако правда была гораздо эффектнее. Зная, что она рискует, будучи британским агентом, чье лицо и имя уже были в немецких файлах, женщина, которая когда-то стеснялась заговорить с красивым другом своего брата и его ослепительной невестой в британском Каире, пошла прямо в штаб-квартиру гестапо в контролируемой немцами области Франции и потребовала освобождения трех арестованных британских и французских офицеров, не имея за душой ничего, кроме собственной бравады и нескольких разбитых радиокристаллов в кармане. На бумаге это выглядит самоубийственным. «То, как она обращалась с убийцами, с которыми мне приходилось встречаться и которые были совершенно лишены нормальных человеческих реакций, было невероятно умелым», – свидетельствовал Фрэнсис два месяца спустя [61]. «Это был огромный блеф очень, очень смелой женщины… она добровольно рискнула использовать один шанс из ста. Несомненно, если бы это не сработало, ее бы застрелили вместе с нами» [62]. На что Филдинг, который позже посвятил Кристине свои военные мемуары, добавил: «К счастью, ее отваге соответствовала и острота ума» [63]. По словам генерала Стауэлла, сказанным в обоснование награды Кристины за храбрость, ее «выдержку, хладнокровие и преданность долгу и огромную смелость… безусловно, следует рассматривать как один из самых замечательных личных военных подвигов» [64].

Как только союзники преодолели линию обороны южного побережья после высадки 15 августа, они быстро продвигались по стране. Некоторые подразделения следовали за Говардом Ганном, сидевшим за рулем маленького «фиата» в полной форме и в неизменном килте либо располагавшимся в кафе, положив ноги на стол и ожидая, пока колонны его догонят. «Реального сопротивления не было», – сообщал Ганн. Успех союзников был в значительной степени обеспечен работой маки, которые успевали удалять с посадочных полос колья против приземления, известные как «спаржа Роммеля», и постоянно атаковали отступающих немцев и даже захватывали отдельные гарнизоны, не слишком большие и оставшиеся в изоляции. Различные группы войск начали капитулировать. Мальчики лет четырнадцати и местные бабушки в платках вели порой человек по двадцать немецких заключенных сдаваться. Люди Фрэнсиса прикрывали более опасный правый фланг войск, наступавших к северным границам Италии, и вскоре взяли под контроль чрезвычайно важный стратегический «маршрут Наполеон» из Канн в Гренобль. Организация Фрэнсиса имела «невероятную ценность для союзных армий», как позже записали в отчетах УСО [65]. К 17 августа американский генерал Патч без сопротивления вошел в Сен-Тропе с корпусом в 100 000 человек и 10 000 транспортных средств и двинулся на север, быстро вытеснив остатки немецких частей. «По сути, – сказал Ганн, – немцы поняли, что война окончена» [66].

Динь был освобожден через два дня после спасательной операции Кристины, и она, Фрэнсис и Филдинг присоединились к празднованию, когда город встречал американцев: некоторые из них ехали в машинах стоя, радуясь теплому приему. Леззард, теперь уже жертва войны, сидел на стуле на главной улице, и целая очередь женщин хотели поцеловать раненого героя. Через несколько улиц далее Филдинг заметил другую процессию, за которой следовала глумившаяся толпа. Головы тех, кого гнали в этой процессии, были выбриты, и он не мог понять, это мужчины или женщины: «угрюмые создания…они выглядели, как испуганные сумасшедшие» [67]. Но полуодетые фигуры были определенно женскими, их наказывали за то, что каждая провела несколько ночей с немецким солдатом. Это была удручающая сцена, подобные вскоре разыгрались по всей Франции, иногда еще ужаснее: со свастиками на щеках, которыми клеймили женщин, когда в первые недели после освобождения вырвались наружу давно подавленные страхи, горе, политическое соперничество и мелкое желание свести счеты.

20 августа Фрэнсис и Кристина, довольно неряшливо выглядящие в импровизированной униформе «с всевозможными знаками отличия и с погонами лишь на одном плече», на заимствованном джипе отправились представиться американскому генералу Батлеру в Систероне [68]. Их облик не был чем-то необычным среди их коллег, британских офицеров, которых зачастую присылали лишь с одной парой сапог, синими брюками и в кителе с воротником и подкладкой, сделанными из армейской простыни, чтобы, когда это необходимо, можно было носить его на голое тело; впрочем, и это обмундирование утрачивалось уже через несколько недель работы в полях. Американцы, напротив, прибывали в «великолепной форме», в кепках с козырьком, «загорелыми» рубашками, дождевиками [69]. На их взгляд, Фрэнсис и Кристина не выглядели как люди, за которыми стояла большая часть боевой силы, и их предложение о дальнейшей помощи встретило краткий ответ. «Он велел мне уйти, он не хотел иметь ничего общего с частными армиями [или] бандитами и вернулся к своим картам», – в ярости докладывал Фрэнсис [70]. Его и Кристину, при ее вспыльчивом характере, всегда чувствительном к оскорблениям, удалось успокоить одному из разведчиков генерала, который извинился, объяснив, что, поскольку до сих пор так мало официальных сообщений о роли, которую играет Сопротивление, генерал предпочитает иметь дело только с французскими официальными военными. В итоге генерал Батлер потерял поддержку боевого офицера союзников, обладавшего многолетним опытом работы во Франции и непревзойденными знаниями о регионе и его населении.