Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 54)
«Лиззи», как многие звали Леззарда, при приземлении сломал два позвонка. Филдингу, успевшему подготовиться к первому удару о землю, удалось избежать травм. Они оба выпрыгнули слишком высоко, попали под ветер и сбились на два километра от курса, оказавшись на скалистом обнажении. Во время спуска Филдинг пристально смотрел на посадочные огни команды встречающих – слабые лучи четырехвольтовых факелов с легко садившимися батареями, но по крайней мере это были «единственные ориентиры, видимые в любом направлении или измерении» [2]. Сбившись с курса, он наблюдал, как эти огни уходят по диагонали из поля его зрения, пока они окончательно и внезапно не исчезли, оставив его одного «в темном не картографированном небе»
После того как оба агента были найдены, Леззарда передали на попечение молодого военного врача. Прибывший выбыл из строя на семь недель. В соответствии с характером, он проклинал травму за то, что она удерживала его вдали от казино Монте-Карло, которые будут процветать, как только «этот бизнес вторжения» закончится, уверял он [4]. Филдинга доставили в безопасный дом местного бакалейщика, месье Турреля, который с самого начала войны передал свое хозяйство в распоряжение Сопротивления и подвергался огромному риску – как для себя, так и для семьи: наказание за укрытие британского агента заключалось в казни без суда и следствия. И все же «месье Туррель, толстый и веселый, в жилете, на три размера меньше его истинного размера, выглядел таким же беззаботным и довольным, как актер в документальном фильме», подумал Филдинг, с благодарностью принимая бокал вина, пока жена Турреля пошла будить Фрэнсиса и Кристину [5].
«Они с Роже были впечатляющей парой», – вспоминал Филдинг [6]. Зная репутацию Фрэнсиса как полевого агента, Филдинг был несколько удивлен при личной встрече: он походил на «улыбающегося молодого гиганта», почти «ребячливого на вид» [7]. Однако вскоре Филдинг осознал, что доброжелательность Фрэнсиса скрывала большую решимость и что он был прирожденным лидером, для которого «Сопротивление равносильно новой религии» [8]. Филдинг моментально очаровался Кристиной, чья репутация также опережала ее и чьи «героические качества» он, как ему казалось, разглядел сразу по «нервным жестам и манере говорить» [9]. Несмотря на обычную скромную маскировку Кристины – строгую блузку и юбку, – Филдинг так же быстро угадал ее «великолепную фигуру» и решил, что «короткие, небрежно причесанные темные волосы и полное отсутствие макияжа на изящно очерченном лице придавали ей вид спортивной студентки, изучающей искусство» [10]. Кристина научилась одеваться так, чтобы не привлекать внимание. «Для этого достаточно приколоть цветок, – сказала она однажды другу, – чтобы кто-нибудь сказал: “Женщина с цветком”». И все же Филдинг, как и многие, подумал, что она «была настолько хороша, что могла одним этим привлечь внимание» [11].
После завтрака они трое провели день на альпийских пастбищах, собирая тяжелые контейнеры и пакеты с боеприпасами, сброшенные тем утром с самолета. По мере того как Фрэнсис рассказывал Филдингу о текущем состоянии дел в регионе, к растущему замешательству вновь прибывшего агента, которое позабавило Кристину, становилось ясно, что у Филдинга не было очевидной задачи и Фрэнсис мог лишь вежливо предложить ему со следующего дня присоединиться к его группе.
В тот вечер Кристина отправилась на итальянскую границу, чтобы организовать переход на сторону партизан польского подразделения в гарнизоне Ларше. Поскольку контейнеры Филдинга и Леззарда были собраны и распределены, она не видела смысла задерживаться. А мужчины решили сопроводить ее, чтобы насладиться отличным ужином и приятной компанией Альбера, радиста сети «Жокей»; его дом находился в нескольких километрах от деревни. На следующее утро их забрал Клод Ренуар, внук художника-импрес-сиониста, на лицензированной машине Красного Креста. Забрав раненого французского командира Кристиана Соренсена (его кодовое имя было «Шазюбль»), который также прошел подготовку на базе Мэссингем, они отправились на встречу с местными лидерами Сопротивления. У всех офицеров были поддельные удостоверения личности, продовольственные карточки и другие фальшивые личные документы, и, если бы их остановили, им полагалось сказать, что они не знакомы, просто поймали попутку, а машин на дорогах было крайне мало.
Путешествие было просто идиллическим, и когда они проезжали мимо пыльных деревень, Филдинг вынужден был постоянно напоминать себе, что он не в отпуске. Укрываясь от июльского солнца в тени платанов, он потягивал вино возле кафе, пока Фрэнсис беседовал с местными руководителями и хвастался скорым рождением своего второго ребенка в Англии. Понимая, что у него при себе подозрительно много денег, Филдинг раздал часть суммы Фрэнсису и Соренсену. Теперь его единственной заботой оставались неудобные «мешковатые брюки Чарли Чаплина», которые пришлось позаимствовать у месье Турреля, поскольку контейнер с его собственной одеждой и личными вещами они найти не смогли [12].
Около полудня следующего дня, на обратном пути, четверо мужчин услышали сирену, предупреждающую о воздушном налете, когда приближались к большому гарнизонному городу Динь. Зная, что во время налетов вермахт обычно устанавливал дополнительные блокпосты, прежде чем пойти в укрытие с местными жителями, они решили встретиться с Ренуаром в другой части города. Когда угроза отступила, они пошли по оживленным улицам, смешавшись с толпами, выходящими из укрытий, пока не встретили Ренуара, как и договаривались. Но всего в нескольких сотнях метров, за углом, они обнаружили, что дорогу преграждают солдаты с автоматами и мост через реку, которую они должны были пересечь, недоступен. Однако повернуть назад на виду у военных они уже не могли.
Фрэнсис не был слишком обеспокоен. Солдаты представляли собой смешанную группу из более чем миллиона «неарийцев» на немецкой службе: армян, грузин, боснийцев, а также выходцев с Северного Кавказа, которых нацисты без особого энтузиазма завербовали после огромных потерь на русском фронте в 1942 году, теперь из них был сформирован Восточный Антикоммунистический легион вермахта. Судя по всему, никто из них не говорил ни по-немецки, ни по-французски. Они приказали Фрэнсису и другим выйти из машины, бегло просмотрели предъявленные ими удостоверения личности, разрешения на работу и талоны на питание, жестом показали, что они могут ехать дальше [13]. Но едва Ренуар отпустил сцепление, подъехала вторая машина, и Фрэнсис выдохнул: «Гестапо».
Фрэнсис часто заявлял, что офицеры вермахта во Франции «крайне неспособные» [14]. Те, кого отбирали для поддержания порядка в этом регионе, в основном во французских деревнях, редко относились к самым толковым из немцев, и он заметил, что многие из них больше всего заботились о своей финансовой выгоде – за каждый арест им полагались «призовые деньги» [15]. Как-то раз на вокзале Авиньона, когда офицеры слишком пристально изучали его бумаги, Фрэнсис прикусил губу и выплюнул немного крови на платформу, покашляв. «Мне быстро вернули документы и отправили дальше», – со смехом рассказывал он позже [16]. Действительно, истории о некомпетентности нацистов во Франции были многочисленными, и некоторые из них вполне достоверными, но вот если Фрэнсису пришлось по-настоящему понервничать, так это в тот день, когда он и другой участник Сопротивления были задержаны на пятнадцать минут специально обученными войсками СС. В тот раз солдаты упомянули, что неподалеку сбили американский бомбардировщик и теперь ищут команду. Машина Фрэнсиса была чудовищно перегружена, и один из солдат наклонился, чтобы штыком проткнуть заднее сиденье. «Вы же не думаете, что мы зашили экипаж бомбардировщика внутрь сидений?» – пошутил спутник Фрэнсиса. Через несколько минут они уже были в пути, солдаты не заметили, что багажник был «настолько загружен оружием и взрывчаткой, что задняя часть машины проседала» [17]. С учетом такого опыта Фрэнсис и теперь оставался весьма спокойным. Позже он утверждал, что никогда не был способен «идентифицировать страх» внутри и в любом случае чрезвычайно практично полагал, что «обычно это преимущество, которое не следует терять из-за предчувствия, что сейчас нечто этакое произойдет» [18].
Однако Филдинг несколько лет не говорил по-французски, хотя это был его родной язык, и не был уверен в своей способности обмануть сотрудника местной коллаборационистской «милиции» и специалиста-следователя, которые выходили из подъехавшей машины. На самом деле гестаповец был не французом, а бельгийцем и очень дотошным. С ужасом осознавая неконтролируемую дрожь в правой ноге, Филдинг снова протянул свой бумажник, но не смог объяснить, почему его разрешение на работу проштамповано в Алжире, если он служит чиновником на электромонтажных работах в Ниме, и почему в нем нет печати за текущий месяц. Когда его провели к машине гестапо, солдат, сидевший рядом с водителем, развернулся и нацелил на него автомат. Филдинг почувствовал, как его страх «принимает форму отвратительного одиночества», и к своему стыду осознал, что почти жаждет, чтобы его спутников тоже арестовали вместе с ним, чтобы ему не пришлось столкнуться с тем, что его ждало, в полном одиночестве [19].