Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 51)

Французы или итальянцы, жители Альп сформировали сходную культуру и традиции, а иногда даже имели одинаковые фамилии. Пересекая позиции немцев, она заметила, что охранники выглядели все более нервными; все знали, что ход войны изменился, и войска вермахта утратили уверенность в победе. «Моральный дух в немецкой армии плохой, – сообщила она, – они знают, что война проиграна. Пропаганда почти не нужна» [10].

Кристина постоянно находилась в движении, старалась изо всех сил и рада была восстанавливать контакт с друзьями во Франции каждые несколько дней: там она могла остановиться и выпить эрзац-кофе из молотых желудей или жареного ячменя или, что гораздо лучше, чай или стакан местного вина. Именно в тех кухнях и кафе ее легенда подвергалась испытаниям. Как она сама рассказывала, однажды ее остановил нацистский пограничный патруль, поскольку она открыто несла карту УСО этого района, сделанную на парашютном шелке[98]. Невозможно было убежать или спрятать то, что у нее в руках, и она спокойно встряхнула карту и накинула ее на голову, прикрывая волосы, словно платком. С невозмутимым видом она приветствовала солдат на французском языке, так что они приняли ее за обычную местную деревенскую женщину в традиционных сандалиях, спешившую по делам.

Ее хладнокровие снова оказалось уместным как-то вечером в Пьемонте, на итальянской стороне Альп, когда пограничный патруль увидел ее с несколькими французскими партизанами, которые находились на некотором расстоянии впереди. Они спрятались под густыми кустами в лесу у дороги, но их быстро нашла зловредная немецкая овчарка патруля, обученная кусать и ломать шеи. Кристина тихо обняла животное, и когда она это сделала, собака легла рядом с ней, игнорируя свист своего проводника. Бывший любовник Кристины, Владимир Ледоховский, позже смеялся над тем, как она гордилась своей способностью общаться с животными, и над тем, как Кристина рассказывала «направо и налево всем желающим слушать» истории о том, как она околдовала собак [11]. Фрэнсис был менее циничен, полагая, что «она действовала на собак каким-то магическим образом» [12]. «Собаку, как и любого человека, просто тянуло к ней, как магнитом…» – отмечал он.

«Есть люди, которые притягивают ваш взгляд; она была исключительно притягательной личностью» и «обладала своего рода электричеством, не только человеческим, но и животным» [13]. Однако Жильбер Тавернье, который был с ней, полагал, что в таких случаях неотразимая личность Кристины дополнялась ее сообразительностью. Она использовала куриный жир, чтобы тяжелые сандалии не натирали волдыри на пятках, и быстро смазала им руки, дав собаке полизать их, одновременно нашептывая ей ласковые слова по-польски. Мгновенно изменив объект своей преданности, та собака осталась с ними, а потом была с Жильбером до конца войны, и оставляла его, только чтобы приветствовать Кристину, падая у ее ног на спину всякий раз, когда та появлялась.

Но, возможно, самая часто рассказываемая история – о том, что Кристину однажды остановили два итальянских призывника, когда она сопровождала одного из их соотечественников в ближайшую группу партизан. Ей приказали поднять руки над головой, и она медленно выполнила команду, удерживая в обеих руках по гранате и угрожая взорвать всех. Затем она отступила за деревья, на мгновение потеряв своего спутника, который испугался, что самообладание покинуло ее, и не был уверен, стоит ли присоединяться к ней. Позже Кристина с радостью заявляла, что всегда предпочитала гранаты пистолету. «С пистолетом вы можете защитить себя лишь от одного человека, а с помощью ручной гранаты – против пяти, возможно, десяти», – похвасталась она как-то под настроение. «У меня всегда были с собой ручные гранаты» [14]. Независимо от того, правдива эта история или нет, и того, что в разных версиях Кристина предъявляла ультиматум патрулю то на итальянском, то на немецком языке, хотя ни на одном из них в действительности она не говорила достаточно бегло, становится ясно, что Кристина стала мастером в ценном искусстве блефа.

На протяжении всего того периода Кристина отправляла информацию о передвижениях войск Галлетти Фрэнсису, выявляла партизанские базы, нуждавшиеся в оружии, устанавливала связь с новыми агентами, специально обученными британским УСО и американцами в рамках операции «Джедбург», и группами французского Сопротивления, в рамках общей операции «Топлинк». Она также договорилась о доставке боеприпасов на муле, принадлежавшем местным маки, которые постоянно нападали на немецкие конвои на уязвимых горных дорогах. Она была в своей стихии. «Нам нужно как можно больше “джедбургов” и “миссий”, и ради всего святого, не ждите, пока война закончится», – подала она сигнал Бруксу Ричардсу в конце июля, ее узнаваемый тон отражал естественную склонность к командованию и новую веру в важность собственной роли. «Отправь хотя бы одного “джедбурга”… в каждое подразделение и проинструктируйте их всех прислушиваться к приказам “Роже”» [15].

Джедбургские команды операции «Топлинк» начали прибывать в регион в течение следующих нескольких дней. Первые агенты – Леонард Гамильтон и Пэдди О’Риган – десантировались с парашютами 1 августа. Естественно, добродушному О’Ригану дали фальшивые документы некоего торговца свиньями, и, фотографируясь для них, он намеренно принял хмурый вид, надеясь, что это сделает его «настолько фашистским, насколько возможно» [16]. Гамильтон выглядел лет на двадцать пять, хотя ему на самом деле было сорок, он возвышался над товарищем и имел привычку стоять, уперев руки в бока, с несколько самоуверенным видом. О’Риган подозревал, что Гамильтон слишком явно выглядит не кем иным, как бойцом Сопротивления. С ними прибыли французский радист и двое итальянцев, лейтенанты Рушелли и Ренато. «Один – маленький сицилиец с сердцем льва, другой – большой неаполитанский плюшевый медведь с отвагой отчаявшейся мыши», – прокомментировал О’Риган после того, как Ренато нацелил револьвер на француза, который в какой-то момент хотел в панике бежать и только под дулом собрался [17].

Поскольку Кристина была в Альпах, Фрэнсис, «улыбающийся, стройный, компетентный, бдительный и энергичный», сам приветствовал вновь прибывших [18]. Все они получили инструкции поддерживать Поля Эро. Тем вечером, сидя вместе на фермерской кухне с большими чашками «молока с кофе», подогретого на огне, О’Риган подумал, насколько странным был этот момент, словно вокруг был особый маленький «мир внутри мира» [19]. На следующее утро он, Гамильтон и их товарищи проснулись рано, сложили вещи в старый грузовик, работавший на дровяном паровом котле, накрыли все брезентом и отвезли на итальянскую границу; впереди ехал жандарм на мотоцикле, а сзади пара велосипедистов. В конце концов, они прибыли на базу Галлетти. После нескольких часов выпивки они отправились в дорогу, полагая, что их ждет получасовая прогулка в гору до партизанского лагеря. Четыре часа спустя О’Риган начал спотыкаться, и Галлетти пришлось нести его куртку, снаряжение и, в конце концов, едва ли не притащить на себе в лагерь нового офицера, испытывавшего унижение от своей слабости.

О’Риган не просто устал, он заболел дизентерией. Проснувшись, он обнаружил, что Гамильтон и итальянские офицеры ушли вперед к высокогорному перевалу Коль-де-ля-Круа, оставив его приходить в себя. Он одолжил бритвенный прибор, умылся в ручье и спустился в Брамус, где был рад встретиться не только с Фрэнсисом, но и с Кристиной. «Я спрыгнул с мотоцикла, и мы с энтузиазмом поцеловались», – вспоминал О’Риган [20]. Для него Кристина была «самым веселым и самым живым человеком, которого я когда-либо встречал». Она вдохновляла. «С такими женщинами, – признал он с внутренним вздохом, – ничего не остается, кроме как признать свою некомпетентность и двигаться дальше» [21].

Кристина была рада видеть О’Ригана, но сама была «смертельно усталой». Она прибыла прямо из Ла-Рози, из самого сердца Альп, где пыталась выследить неуловимого итальянского партизанского лидера Марчеллини, чтобы согласовать его планы с планами операции «Топлинк». Проходя через перевал Монженевр и через немецкие линии, она услышала непрерывный огонь. Нацисты были вытеснены на север Италии войсками союзников, наступающими от Рима, и теперь они проводили эффективную операцию по зачистке альпийского региона с целью обеспечения безопасности горных перевалов. Понимая, что войска вермахта должны столкнуться со значительным сопротивлением поблизости, Кристина проследила за шумом и быстро оказалась в середине массированной перестрелки: крупное подразделение вермахта осадило временную базу Марчеллини. На этот раз итальянские партизаны с триумфом отстояли свои позиции. Когда враг отступил, Кристина спустилась из своего укрытия. Партизаны приветствовали ее, стреляя в воздух. Ей удалось, наконец, установить первый контакт союзников с Марчеллини.

Фрэнсис писал, что Кристина «сразу осознала возможности Марчеллини как лидера и сделала все возможное, чтобы помочь ему» [22]. Он, в свою очередь, сообщил ей о передвижениях немецких войск через горные перевалы, показал позиции своих групп и, поскольку он готовился к стратегическому отступлению, умолял ее о помощи в виде оружия и боеприпасов. Затем Кристина поспешила обратно на базу Галлетти, и ей пришлось пройти через немецкие линии под огнем, спрятав в одежде несколько маленьких листков бумаги, на которых подробно рассказывалось о новостях, позициях Марчеллини и содержалась отчаянная просьба о боеприпасах, обуви, униформы и «мясных консервах» [23].