Клэр Малли – Шпионаж и любовь (страница 20)
Как и ее очарованный отец, Кейт буквально обожала Кристину, восхищаясь даже «изяществом и легкостью» ее движений. «В них было нечто животное, – отмечала Кейт, – что-то от антилопы» [69]. Почти ежедневно они совместно подвергались риску, а кроме того, сплетничали и беззаботно болтали о пустяках, и в скором времени они с Кристиной чувствовали себя почти сестрами. Однако Кристина не была довольна тем, что Кейт столь же горячо восхищается Анджеем. Тем летом Кристина и Анджей поселились в общей квартире, но теперь Кейт и Анджей вдвоем бродили по рынку, Анджей учил Кейт песням о пограничье, где «колосья такие зеленые, такие зеленые, что можно пройти между ними невидимым, совсем невидимым» [70]. Тем временем Кристина наставляла одну из немногочисленных юных подруг в городе, что «надо любить мужчину так сильно, что не будет иметь значения… нужна ли ему помощь с протезом или необходимо поставить ему клизму» [71]. (Анджей все еще вывозил из страны огромное количество людей, и по мере того как система охраны ужесточалась, ему все чаще приходилось преодолевать большие расстояния, чтобы вступить в контакт со знакомыми контрабандистами, и это создавало тяжелые проблемы с ногой, поскольку с самого начала войны он не получал настоящей медицинской помощи.) Однако если романтическая искра и погасла, отношения Кристины с Анджеем стали глубже и доверительнее, чем с любым из других мужчин в ее жизни.
В конце сентября 1940 года, когда положение в Венгрии ухудшилось и офицеры вермахта затянули тугую сеть наблюдения на железнодорожных станциях Будапешта, Кристина и Анджей занялись сбором информации о перемещении войск и грузов по всей стране. По просьбе англичан они организовали надзор за всем основным железнодорожным, автомобильным и речным трафиком, особо отмечая наращивание пограничных постов на границах с Румынией и Германией. Кристине позже приписывали диверсии на дунайском маршруте, а также заслугу по предоставлению жизненно важной информации о транспортировке нефти в Германию с месторождений Румынии [72]. Они с Анджеем также передавали британское оружие и взрывчатые вещества беженцам-полякам в Венгрии и доставляли его в Польшу, а также, по крайней мере один раз той осенью, и сами удачно это оружие использовали[53].
Наблюдая, как румынский бензин отправляется потоком через Венгрию в Австрию, Анджей с одним из друзей как-то раз подорвали баржи на Дунае, установив на них ночью, в ледяной воде, магнитные мины, в то время как Кристина, которая не умела плавать, нетерпеливо ждала на берегу, чтобы увезти их на самой быстроходной машине. Позднее те баржи взорвались далеко от порта, так что у охраны не было шансов спасти груз[54]. Теперь даже сэр Оуэн преодолел свою неприязнь к саботажу, организованному УСО. Глубоко впечатленный, он позднее утверждал, что у Кристины «положительно была ностальгия
Однако подобная деятельность не могла остаться незамеченной. Польская разведка подробно фиксировала ее, но гораздо опаснее было почти непрерывное пристальное наблюдение за Анджеем со стороны немцев. Вскоре нацисты начали оказывать давление на венгров, требуя его ареста. К счастью, Анджей установил отличные отношения с некоторыми влиятельными венгерскими чиновниками, и когда был арестован в третий раз, полиция отпустила его, взяв слово, что он немедленно покинет страну. Вскоре после этого несколько других членов его сети были арестованы и допрошены. Понимая, что в сети явно появился внедренный агент, Анджей стал искать его и обнаружил, что один из новобранцев был замечен за разговором с сотрудником посольства Германии. Он начал подбрасывать этому человеку ложную информацию, а убедившись в обоснованности своих подозрений, без малейших угрызений совести передал сведения о доносчике группе венгерских воров, симпатизировавших полякам, и те позаботились о его слишком «любознательном друге» [74]. Напоив осведомителя до бесчувствия сливовицей, воры оставили его на ближайшей скамье. Наутро он был найден там мертвым: ночью мороз был больше двадцати, и тело его пахло горьким миндалем от сливовых косточек.
В начале октября 1940 года из Польши прибыл курьер от «Мушкетеров» с новостями, что шестнадцать сбитых британских летчиков скрываются в варшавском «убежище для глухонемых», так как не говорят по-польски [75]. Кристина сразу запросила у англичан денег и поддержку для поездки в Польшу с целью эвакуации этих людей. Опасения насчет их безопасности возросли, когда пошли слухи о планируемом Гитлером «убийстве из милости» инвалидов, однако Кристине было приказано ждать ноября, когда ляжет снег, затруднив работу пограничных патрулей. «Я ждала пять недель, – позже сообщала Кристина, – прежде чем принять решение действовать самостоятельно, если англичане не помогут» [76].
Кристина отправилась в путь 13 ноября в сопровождении отца Ласки [77]. Они выбрали направление восточнее того, которое она пыталась пройти с Владимиром раньше, через высокий Черногорский хребет (теперь Украина), у нее были с собой фальшивые украинские документы на поддельное имя и пятьсот долларов. Пять дней спустя она добралась до варшавского приюта и обнаружила, что, опасаясь официального присоединения Венгрии к нацистской «оси», польское подполье решило не рисковать и отказаться от прежнего маршрута эвакуации. В результате летчики были схвачены в зоне Польши, оккупированной Россией, и вывезены через Киев в СССР. Вскоре двое из них снова появились в Варшаве с известием, что остальных русские передали немцам. Кристину попросили вывезти этих двух пилотов, но они были слишком измучены, чтобы совершить переход по горам на лыжах. Она передала их «Мушкетерам», оставив двести долларов на оплату врача и проживание британцев в течение трех недель, и собиралась переправить их через границу позже. В Будапешт их в итоге проводил отец Ласки, там он связался с Кейт О’Мэлли. Сэр Оуэн спал после обеда, когда дочь сообщила ему, что прибыли два британских военных летчика и их надо срочно отправить на юг через границу. «Контрабанда живых людей обычно считалась чем-то ниже достоинства британского дипломата и противоречила правилам дипломатической службы Его Величества», – отметил в своих записях Владимир, когда узнал об этом инциденте, но сэр Оуэн все же согласился помочь [78]. Спешно обеспечив пилотов паспортами и визами на имена Харди и Уиллис, сэр Оуэн взял их с собой в Белград в качестве сотрудников посольства [79].
Кристине не удалось дождаться их, потому что она получила срочное задание: передать в Будапешт важную информацию. Самым объемным предметом для перевозки оказался пухлый англо-русский словарь со специальным кодом, позывными и длинами волн, скрытыми на его страницах. Вопреки обычным мерам предосторожности она получила подробное описание количества и мест расположения радиостанций в Польше, а также инструкции о том, как устанавливать регулярные сеансы прямой радиосвязи между Варшавой и Лондоном в определенное время, используя информацию из словаря. У Витковского, вероятно, не хватало курьеров, если пришлось доверить обе части секретных сведений одному и тому же человеку, но это было не все, что везла с собой Кристина. При ней были формулы двух новых видов газа, производимых немцами, и отчет, который, по ее собственным словам, содержал «актуальную информацию о фабриках боеприпасов в Германии и Польше, подробные планы аэродромов, авиационных заводов, число самолетов, базировавшихся в Польше, сведения о торпедах, подводных лодках и новых разработках торпед» [80]. Столь потрясающие результаты разведывательной работы были заслугой шестнадцати инженеров, вместе с другими польскими рабочими насильственно отправленных в Германию для работы на фабриках боеприпасов и на железнодорожных станциях. Как почти вся информация, полученная Кристиной, эти сообщения хранились на 35-миллиметровой пленке, рулоны которой она носила в своих перчатках.
Находясь в Польше, Кристина нашла время и для осуществления своего рода личной миссии. Анджей передал письмо для своей матери, Марии, и Кристина доставила его в Замошь, расположенный на юго-востоке страны. Узнав, что ее кузены Скарбеки бежали из Львова в Венгрию, она написала им, впервые после падения Франции предоставив определенную информацию об их отце [81]. Несмотря на риск, Кристина снова посетила свою мать и узнала, что ее брат арестован гестапо. Она тщетно пыталась убедить Стефанию покинуть Польшу или по крайней мере Варшаву и свою работу в качестве учительницы подпольной школы. Несмотря на все усилия, она так и не смогла убедить мать в реальности грозящей ей опасности. Стефания была убеждена, что ее социальный статус и имя Скарбеков защитят ее в обществе, которое никогда ее не принимало, а теперь на глазах распадалось. Гетто, расположенное по соседству с пустым зданием бывшего банка Гольдфедеров, на пространстве менее полутора квадратных километров вмещало более четырехсот тысяч человек, то есть почти треть населения Варшавы, в основном евреев. Если бы Стефанию обнаружили за пределами гетто и идентифицировали как еврейку, она подлежала бы немедленному расстрелу на месте. Когда гестапо нашло другую подпольную школу в варшавской квартире, «они схватили всех, кого там застали, – писал один из подпольщиков, – и повесили прямо на балконе того же дома на улице Лешно» [82].