– Возвращайся.
Майна улыбнулась и добавила, что я чем-то напоминаю ей отца.
– Конечно, немного страшновато. – Ее все так же мучили кошмары, где присутствовали Миссури и остальные угонщики. – Но нельзя же дать страху одержать верх!
– Как насчет рыбы с жареной картошкой, когда вернемся домой? – предлагаю я, едва Роуэн сворачивает за угол, и мы остаемся втроем.
София расцветает:
– Ура! Если только рыба…
– Выловлена по экологическим нормам. Знаю-знаю.
Моя дочь умна не по годам, а последние три года сделали ее еще умнее. Мы в какой-то мере даже боремся с этим – побуждаем ее играть, совершать глупости и быть ребенком, – однако я горжусь нашей смышленой, увлекающейся и отзывчивой девочкой.
Я вызываю такси и вспоминаю тот день, когда мы шли домой из школы и София отказывалась брать меня за руку. Ей хотелось к Бекке, а не ко мне. Вспоминаю, как мне было обидно и как далеко вперед мы продвинулись с тех пор. Насколько ближе мы с Софией теперь. Злейшему врагу я не пожелаю того, что испытал, но, как говорится, нет худа без добра.
– Я люблю тебя, – говорю я. Подъезжает такси, я открываю дверцу, сначала садятся девчонки, а потом я.
– Я тебя тоже. – Майна сжимает мою руку.
Сидящая между нами дочь вздыхает со счастливым видом:
– А я – нас всех.
Глава пятьдесят вторая
Пассажир 1G
Пожизненное заключение. Признаться, не ожидал такого. Обычное наказание за терроризм, но разве это терроризм – защищать Землю? Разве это терроризм – открывать людям глаза на то, какой страшный урон они своими действиями наносят миру?
Суд отвечает – да, терроризм.
Он не видит разницы между нашим благородным делом и религиозным фанатизмом, между спасением планеты и ее разрушением. Не понимает истины, столь очевидной для тех из нас, кому небезразлично будущее, которое мы оставляем своим детям.
Пройдет сорок лет, прежде чем появится хоть какая-то возможность надеяться на условно-досрочное освобождение. Кто знает, смогу ли дожить до такого срока? Сорок лет за решеткой без всяких контактов с внешним миром. Это варварство и бесчеловечность. Смерть была бы предпочтительнее?
В этом отношении Миссури победила. Она ускользнула. Одолела государство своей смертью.
Вы не думали, что это был план Миссури, верно? Что именно Миссури плела сложную сеть, необходимую для воплощения в жизнь столь масштабного и значимого замысла?
Если бы вы так решили, я бы вас не винил. В конце концов, это оказалось ее рук делом. Она больше представляла себя лидером, нежели просто последователем, и было легко заронить в ней семена вождизма, а потом позволить ей взращивать их. Миссури воображала себя пастырем, в то время как всегда была лишь одной из овец. Если что-то пойдет не по плану, это ее положение гарантировало, что все дорожки приведут к ней, а мои руки останутся чистыми. Наши онлайн-дискуссии были надежно скрыты от посторонних глаз, но я тщательно и методично фиксировал на бумаге каждый контакт, каждое принятое решение, и намеревался пробраться в дом к Миссури после ее отъезда в аэропорт, чтобы подбросить ей в кабинет толстую папку.
Я не первый, кто выталкивает вперед козла отпущения, и, конечно же, не последний. Мы видим подобное сплошь и рядом – от мира гигантских корпораций до сферы большой политики – и наблюдаем, как они падают и сгорают, когда заканчивается их время. А рядом первые лица компаний выходят сухими из воды и инвестируют в новые начинания, и политические фюреры клянутся в верности очередной марионетке. Истинные лидеры никогда не появляются на авансцене, они лишь дергают за ниточки.
Остальные члены группы уважали Миссури. Точнее, уважали ту, кем она себя мнила. Они прислушивались к словам, которые я вкладывал ей в уста, и приняли план, который я позволил ей представить как собственный. Я не силен в словах, написал я ей. У тебя это получится гораздо лучше. Люди к тебе прислушиваются. Ты – прирожденный лидер.
Люди видят то, что хотят видеть. Верят в то, во что хотят верить. Миссури привыкла путешествовать по миру, требуя большие гонорары за речи против несправедливости. Она привыкла к тому, что люди ловят каждое ее слово. Ею двигало непомерное самолюбие, скрывавшее меня в тени.
Сорок лет. Однако…
Повторил бы я все содеянное, зная, что мы потерпим неудачу? Что с грохотом закроются тюремные двери, лишив стольких людей будущего?
За мою жизнь число крупных природных катастроф возросло втрое. Островные народы исчезают под натиском поднимающегося уровня Мирового океана. Становится меньше пчел, этих крохотных опылителей растений, которым мы так многим обязаны. Под угрозой исчезновения из-за климатических изменений находятся две тысячи видов, и этот факт вселяет ужас. Мир умирает.
Итак, повторил бы я все заново?
Без малейших колебаний.
И повторю.
У меня ведь хватило ума, чтобы не попасться.
Конечно, возникали моменты, когда я волновался. Моменты, когда я на несколько мгновений утрачивал над собой контроль и рисковал быть разоблаченным как истинный вдохновитель и разработчик плана. Когда я стоял на коленях около тела молодой стюардессы и зажимал руками рану у нее на шее, сердце у меня буквально выскакивало из груди. Я ожидал легшую мне на плечо тяжелую руку, обвинений и раскрытия правды. Ее убийство было отчаянным шагом на грани безрассудства – любой из пассажиров мог заметить штопор у меня в руке. Но их взгляды были обращены на Миссури. Когда же все стали смотреть на меня, я уже пытался спасти девушке жизнь. Герой, а не преступник.
Расследование велось тщательно, скрупулезно изучались биографии и связи всех пассажиров, и я не раз ощущал, как мне в затылок горячо дышит служба по борьбе с терроризмом. Но все закончилось ничем: я замел следы с умением, которое за многие годы довел до совершенства. Роуэн Фрейзер всегда был образцовым гражданином.
Хотя подобного конца я, естественно, не желал. Мне хотелось, чтобы мы эффектно врезались в оперный театр, чтобы репортажи о наших действиях – о важнейшем за всю историю политическом заявлении – вновь и вновь, в течение нескольких десятилетий, прокручивали на всех континентах, в каждом доме, школе и учреждении. Мне хотелось заголовков в «горячих новостях» и освещения изменений климата столь яркого и бурного, что от него никто бы не скрылся. Миссури тоже этого желала. Она устала от борьбы за справедливость в отношении брата, тоже активиста «зеленых». От попыток заставить людей прислушаться к словам, что стали причиной его гибели более двадцати лет назад. Заключительный акт, сказала она. Ради него.
Я наблюдал, как пассажиры шарахнулись от примитивного маскарада Миссури. Полагаю, нам нужно поблагодарить джихадистов за то, что они породили страшную истерию вокруг проводов вкупе с пластиковыми пакетами. Ее «бомба» представляла собой не что иное, как набитые носками пакетики для отходов собачьей жизнедеятельности, привязанные к эластичной стяжке для багажа, и срезанные с наушников цветные провода. Каждый предмет беспрепятственно прошел через рентгеновский аппарат на входной проверке, а вместе их собрали в туалете самолета.
Наверное, если бы Лена так и не узнала, что взрывчатка – сплошной фейк, этого было бы достаточно, чтобы держать экипаж в узде… Все мы крепки задним умом.
Я делал все, чтобы не позволить Майне ворваться в кабину пилотов. Не принял в расчет ее нелепое желание «искупить» случившееся несколькими часами ранее. Я смог бы ее нейтрализовать. Даже ее и Франческу. Но Майну, Франческу и Дерека? Когда стало очевидно, что они решились провести являвшуюся совершенной импровизацией операцию по спасению самолета и пассажиров, я осознал, что мой последний шанс вызвать столь необходимую нам сенсацию – это присоединиться к ним и вместе с ними проникнуть в кабину пилотов.
Признаться, я надеялся, что у Майны случится эмоциональный срыв. Видел, что к тому идет, и пытался ее всячески подталкивать. Я напомнил Майне о семье, давя на известные мне ее слабые места, когда ей потребовалось сосредоточиться и отбросить все второстепенное. До управления самолетом было уже рукой подать, а наша миссия, казалось, была почти выполнена.
Хватил ли я через край? Реакция Майны на мое давление была чрезвычайно бурной – раздраженные вопли, столь явно не соответствовавшие моему поведению, что я могу лишь полагать, что с ней случилась истерика. Тогда я сдался. Даже самые стойкие войска знают, когда отступить. Перегруппироваться. Лучше выжить, чтобы снова сражаться. И сражаться лучше.
Мы выигрывали небольшие сражения в проигранной войне. После захвата самолета правительство Великобритании запретило использование накопленных перелетных миль – маленький, но значительный шаг к тому, чтобы удержать людей от полетов авиалиниями. Оно также установило налоговые льготы на морскую транспортировку товаров вместо воздушной и повысило НДС на покупки новых самолетов.
Это мы тому причиной, твержу я себе в самые трудные моменты.
И теперь я заявляю вам: Мы тому причиной. Вот в чем сила протеста. Вы никогда не думали, что можете изменить мир и сделать его по-настоящему лучше? Весь мир. Дети ваших детей рассчитывают на вас.
Тем не менее настало время искать новые подходы. Протесты кардинально изменились с той поры, когда мать привезла меня в Гринем-Коммон, изменилось и законодательство, и технологии. Мы можем быть умнее. Тише. И влиятельнее.
