Клэр Макинтош – Заложница (страница 30)
– Мамочка!
– Не трогай ее! – Помимо воли я вытягиваю руки вперед.
– Стой, где стоишь! – визжит Бекка.
– Мама! Мамочка! – София вырывается из ее рук, ошарашенная и испуганная. Она пытается высвободиться, плача от страха и непонимания, когда Бекка еще крепче прижимает ее к себе.
– София! – кричу я. – Не шевелись!
– Папа!
Я делаю шаг вперед, отталкиваюсь от стола и чувствую, как комната вертится каруселью вокруг меня. Бекка размахивает шприцем. До них менее двух метров. Они движутся, или двигаюсь я, или комната – мне всего-то нужно перехватить руку со шприцем. Если Бекка уронит Софию, это неважно, до пола совсем невысоко, она не поранится. Иное дело – инсулин. Сколько его в шприце? Как он на нее подействует?
– Не приближайся, – произносит Бекка. – Я это сделаю. Сделаю. Я это сделаю.
Повторы обнадеживают меня. Она напугана. Пытается убедить себя, будто у нее хватит духу. Я заставляю себя говорить медленно и спокойно:
– Это не тот способ, чтобы убедить людей проникнуться вашими идеалами.
– Мы заставляем людей общаться с нами – это первый шаг.
Бекка еще совсем молоденькая, если не моложе, чем заявила. А вот руководит ею кто-то еще.
– Кто тебя заставляет это делать?
– Никто. Я и сама все вижу. Долг каждого – действовать.
– А кто руководит?
– Типичный фараон! – смеется Бекка. – У вас все должны кому-то подчинятся до самого верха, так ведь? Правящим кругам. Власть имущим. Когда же вы увидите, что именно власть имущие лажают всегда и всюду?
София плачет, старается вырваться, но Бекка крепко держит ее. Они обе в панике, чуть не дерутся между собой, и в любой момент иголка может вонзиться в Софию…
– Если ты ее уколешь, она умрет, а ты сядешь в тюрьму за убийство.
София визжит, и у меня сердце кровью обливается, что всему причиной я, но мне нужно разубедить Бекку, пока не поздно. Перед глазами у меня плывет туман, тело наливается свинцом. Если я отключусь, что станется с дочерью? Куда Бекка ее заберет?
– Если Майна сделает все, как надо, я ее отпущу.
Бессмыслица какая-то. Майны не будет дома несколько дней. Бекка планирует все время вот так удерживать Софию?
– Майна летит на самолете, она не может…
– Если она сделает, что ей велят, «Полетный радар-24» покажет, что самолет меняет курс, и тогда вы оба свободны.
– Что?.. Ты думаешь?..
Я не могу сложить слова во фразу, даже сообразить, что это означает. Майна не сумеет заставить самолет изменить курс, если только… И тут меня осеняет.
Если только ее тоже не запугали.
– А если самолет не поменяет курс?
Бекка делает еле заметное движение рукой, держащей шприц. На кончике иглы на мгновение замирает капелька прозрачной жидкости, потом падает на шею Софии. Перед глазами у меня плывет, я вижу темный тоннель между мной и дочерью, вокруг нас больше ничего. Остальное не имеет значения. Мне нужно добраться до Софии, схватить ее и рвануть в сторону. А если Бекка воткнет в нее иголку, мне понадобится сахар, я вызову «скорую», службу спасения, спасу Софию, спасу ее… Я велю ногам бежать вперед, они движутся, но недостаточно быстро. Вижу летящий мне навстречу пол, меня окутывает густой черный туман, когда наступает полная тишина.
Глава двадцать третья
8 часов до Сиднея. Майна
Когда Франческа вслед за мной входит в салон, по рядам проносится шепот, пассажиры выпрямляются в креслах, как это бывает, когда в офисе появляется начальство. Я слышу, как она говорит
Когда пассажир протискивается мимо нас, меня обдает запахом пота, я ощущаю в воздухе тревогу и тоску от долгого сидения на одном месте. Это араб, занимающий кресло 6J, он хватается за спинки сидений, словно по лестнице карабкается. На приветствие Франчески он не отвечает и скрывается за ширмой. Сердце у меня начинает колотиться. Может, это он? Араб исчезает в кухне, и мне хочется рвануть за ним, но мы уже стоим у кресла 4Н, где Финли смотрит мультфильм. Он снимает гарнитуру.
– Вы их распутали?
Я ничего не понимаю, а потом вспоминаю о перепутанных наушниках у себя в кармане. Они, похоже, совсем из другого времени, когда я выполняла свою работу, мы летели в Сидней и никто не угрожал моей дочери.
– Я распутаю, обещаю. Вот только… – Я замолкаю, вспоминая, как София хочет, чтобы я что-то сделала, а я всегда отвечаю со вступлением.
– Говорят, ты хочешь стать пилотом?
Франческа наклоняется к его креслу, Финли смущенно смотрит на нее, а рядом его мать, наконец-то проснувшаяся, снимает с головы наушники. Я ухожу, прежде чем мое вранье выплывет на поверхность, а еще потому, что собираюсь довести начатое до конца, и доведу, доведу ради Софии, и сделать это необходимо сейчас. Кровь буквально ревет у меня в ушах, сливаясь с шумом самолета в невыносимый гул, от него у меня распирает голову, которая вот-вот лопнет. Я отдергиваю штору между салоном и кухней и едва не вскрикиваю, столкнувшись с направляющимся на свое место арабом. Он так же напуган, как и я, бормочет какие-то извинения, потом рывками возвращается к своему креслу, цепляясь за спинки сидений.
Джейми Кроуфорд с женой вернулись на свои места, чета Талботов и младенец Лахлан дружно спят. Я не вижу ни журналиста Дерека Треспасса, ни Джейсона Поука и, хотя вытягиваю шею, чтобы рассмотреть кресла в задней части салона, так и не могу определить, пусты ли они, или же их «обитатели» улеглись спать. Кого не хватает? Кто угонщик?
Франческа распрямляется. Она все еще разговаривает с мальчишкой и его матерью, и я гадаю, что́ они ей отвечают, знает ли Франческа, что я соврала, и прикидывает ли – почему. Через несколько минут она скажет, что ей нужно возвращаться, и пожелает им приятного полета. Наверное, пригласит мальчишку в кабину пилотов после посадки, посидеть в кресле и почувствовать себя командиром воздушного судна. Он будет с нетерпением ждать этого и предвкушать, как покажет фотку друзьям. Возможно, серьезно задумается о том, чтобы стать пилотом, и начнет мечтать о полетах над облаками, об элегантно сидящей форме, о том, как идешь по зданию аэропорта, когда тебе предстоит рейс в Калифорнию, Мексику и Гонконг. Мечтать, как раньше мечтала я.
От чувства вины у меня наворачиваются слезы. Они текут по щекам, жгучие и обильные, а я выискиваю глазами ручку двери туалета около кабины пилотов, страстно желая, чтобы он был свободным и все происходящее оказалось страшной ошибкой. Пусть это будет учебной тревогой, постановкой для «Ютуба». Пусть меня уволят, заклеймят позором и обольют потоками грязи как женщину, готовую пожертвовать сотнями жизней ради спасения дочери. Пусть это будет все, что угодно, но только не происходит в реальности.
Над ручкой надпись: «Занято».
Я шагаю к двери. Двигаюсь, как на ходулях, напоминая тормозящую графику в компьютерной игре; каждый мускул во мне напряжен, словно жду пулю в грудь или в спину. Я в нескольких сантиметрах от того, кто находится в туалете, и пытаюсь представить, что он делает и о чем думает. У него с собой огнестрельное оружие? Бомба? По спине у меня струится пот, и блузка прилипает к коже, когда я поворачиваюсь.
Дверь туалета расположена под прямым углом к кабине пилотов. Я набираю код, наклонив голову, потому что мое состояние ясно написано у меня на лице, и, когда с коротким сигналом срабатывает отпирающее устройство, я слышу у себя за спиной щелчок. Дверь в туалет отперта.
Я чувствую на затылке чей-то тяжелый взгляд и с трудом сохраняю спокойное выражение лица, когда легким толчком открываю дверь кабины пилотов. Майк не оборачивается, он смотрит на развернутую газету, разгадывая кроссворд. Майк, у которого, наверное, есть дети, жена, братья или сестры. Майк, пожавший руки всему экипажу и улыбавшийся в объективы камер.
Майк, который вряд ли переживет следующие несколько минут.
Я делаю шаг в сторону. Представляю лицо Софии, когда совершаю самый ужасный поступок в своей жизни. Майк оборачивается. Появившаяся улыбка исчезает, лицо его выражает сначала недоумение, а затем тревогу, когда он переводит взгляд с меня на законченного грубияна, на мужчину с угловато-рубленым лицом, игравшего в компьютерные игры. Дверь закрывается, и в этот момент лишь три человека в мире знают, что летящий рейсом № 79 самолет только что был захвачен.
Я выполнила изложенные в письме инструкции.
Мой муж и дочь в безопасности.
Все на борту нашего самолета – в смертельной опасности.
Часть II
Глава двадцать четвертая
Пассажир 1G