Клэр Макинтош – Позволь мне солгать (страница 44)

Маргарет показалось, что вчера она видела маму в парке. Она этого не знает, но, вероятно, так и было. Однажды кто-нибудь узнает ее и обратится в полицию – это только вопрос времени.

Я могу прекратить все это, прямо сейчас. Просто сказав правду.

Так почему же я молчу? Я больше суток уже знаю, что мои родители живы, что мой отец сымитировал свою смерть, чтобы избежать выплаты долгов, а моя мать инсценировала самоубийство, чтобы скрыться от отца. Она предала меня. Солгала мне. Так почему я не звоню в полицию?

Отражение глядит на меня из зеркала, и ответ написан в его глазах.

Потому что она моя мать. И она в опасности.

Глава 36

– Ребенок? Но мы же предохранялись!

– Противозачаточные эффективны только на девяносто восемь процентов.

Я тебе не верю. Так и говорю.

– Посмотри.

Тонкая полоска теста на беременность неумолима. Как и я.

Я не хочу ребенка.

Есть другие варианты, конечно, но меня заставили почувствовать себя чудовищем просто за то, что эта тема всплыла в разговоре.

– Как ты можешь?

– Это всего лишь набор клеток.

– Это ребенок. Наш ребенок.

Наши родители в восторге. Они встретились за ужином, и, хотя вначале всем было неловко, они отлично поладили. Настало время нам остепениться – и мои, и твои родители беспокоились из-за наших «диковатых повадок», им не нравился наш лондонский стиль жизни. Как здорово, что мы нашли друг друга, какое чудо этот ребенок!

Все вышло у меня из-под контроля. Поспешная свадьба. Новый дом («Настоящий семейный дом, не то что твоя ужасная квартира!»), новая работа («Тут нет такой беспощадной конкуренции, как в Лондоне»), переезд к этому проклятому морю («А воздух тут какой изумительный!»).

И ловушка захлопнулась. Мне из нее не выбраться.

Но, когда родилась Анна, ее невозможно было не любить. Умненькая, красивая, любопытная. И в то же время невозможно было ее не ненавидеть. Снаружи – целый мир, новая жизнь, она ждет меня, но, вместо того чтобы бежать к этой жизни с распахнутыми объятиями, я сижу здесь с ребенком.

Я представляю себе, как убегаю. Говорю, что лучше оказаться и вовсе без родителей, чем с родителями, которым ты не нужен. Но я не ухожу. Я поступаю так, как и всегда, когда жизнь становится нелегкой.

Я пью.

Глава 37

Мюррей

День после Рождества всегда приносил разочарование. Когда Мюррей служил патрульным, в этот день так и сыпались вызовы в связи с домашним насилием: похмелье снималось еще большим количеством выпивки, а все семейные неурядицы обострялись через сутки, проведенные вместе на праздник.

Для таких людей, как Сара, чувствовавших все куда острее, послерождественский спад был куда хуже. Она спустилась к столу только к полудню, и то лишь взяла приготовленный Мюреем чай и вернулась в постель. Маккензи убрал на кухне, приготовил себе обед и задумался, что же ему делать дальше. Он не хотел оставлять Сару одну в таком состоянии, но уже стал ощущать себя в этом доме как в плену.

Мюррей достал материалы дела Джонсонов и разложил на столе. Том Джонсон гуглил несколько вопросов, связанных с самоубийством, Бичи-Хед и временем прилива. Все эти запросы значились в истории с полночи семнадцатого мая до девяти утра следующего дня. Это вполне объяснимо для человека, планирующего самоубийство, – видимо, именно так и подумали следователи, – но эти запросы были слишком тщательными, учитывая картину, сложившуюся в голове Мюррея. Слишком удобными. О них скорее позаботился тот, кто убил Джонсонов и инсценировал их самоубийства.

Так у кого же был доступ к телефону Тома? На этот вопрос невозможно было ответить, не зная, где был Том утром перед смертью. Департамент пытался отследить его перемещения, но, когда дорожная камера наблюдения зафиксировала его «ауди» рядом с Бичи-Хед, поиски прекратились. В них больше не было необходимости.

Где Том провел ночь? С кем он был тем утром? Маккензи исписал три листа блокнота пометками о возможных запросах, досадуя на то, что в выходные он ни к кому не мог обратиться.

Уже наступил вечер, когда Мюррей дотронулся до одеяла, под которым спряталась Сара, и предложил ей сходить в душ и одеться – мол, станет легче. В спальне было душно, чашка чаю, налитая им еще с утра, остыла, блестящая пленка образовалась на поверхности напитка – Сара его даже не пригубила.

– Я просто хочу вернуться в Хайфилд.

– Ты увидишься с доктором Чаудгари в пятницу.

Сара плакала, зарывшись с головой под одеяло.

– Я не хочу быть здесь. Я хочу в Хайфилд. – Плотная ткань заглушала ее слова.

– Может, перенесем одеяло на первый этаж? Поваляемся на диване, посмотрим черно-белые фильмы?

– Уходи!

Если бы Сара видела его, Мюррей скрыл бы боль на своем лице за улыбкой все понимающего супруга. Он даже опустил руку на одеяло в месте, где должно было оказаться ее плечо, и начал подбирать нужные ей слова. Нужные ей слова. Вот только сам он вдруг почувствовал, как его захлестывает давящая, всесокрушающая усталость. Все это не имело никакого смысла. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал, он не мог помочь Саре. Ей ничто не могло помочь.

Он встал, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Постоял на лестнице, глядя в окно на улицу, на украшенные рождественскими гирляндами дома, где семьи играли в настольные игры и спорили, какой бы фильм посмотреть.

«Завязывал бы ты с этим, Маккензи», – пробормотал он.

Спустившись на кухню, он соорудил себе две гренки с сыром и поставил в духовку.

Нужно позвонить Анне Джонсон. Плевать на выходные. Эта женщина скорбит о своих родителях. В окно к ней бросили кирпич. Едва ли это можно назвать нормальным событием. Она отчаянно хотела, чтобы он возобновил расследование, но после вызова к Лео Гриффитсу дело передадут в департамент.

Выставив в духовке минимальный огонь, он подошел к телефону.

– Алло?

– Здравствуйте, это Мюррей Маккензи.

Анна молчала.

– Из полиции, – добавил он.

– Ясно. Мне сейчас не вполне удобно…

– Простите, что тревожу вас в рождественские праздники. Я просто хотел сказать вам, что, по моему мнению, вы правы. Обстоятельства смерти ваших родителей не столь понятны, как могло показаться, – выпалил он.

Он произнес эти слова не только ради Анны, но и ради самого себя. У него с плеч словно гора свалилась. Маккензи представил себе, как Анна зажала рот ладонью. Может, у нее даже слезы на глаза навернулись от облегчения. Наконец-то кто-то к ней прислушался! Мюррей ждал. На другом конце линии послышался какой-то тихий звук – и связь оборвалась.

Он перенабрал номер.

– По-моему, нас разъединили. Я подумал, может, нам встретиться завтра? Если у вас есть свободное время. Я могу рассказать вам о том, что мне удалось выяснить, и мы…

– Нет!

На этот раз промолчал уже Мюррей. Он не понял, был ли этот крик обращен к нему – или к кому-то в доме Анны. К ее парню? Ребенку? Собаке?

– Я передумала. – Голос Анны дрогнул, но она заставила себя говорить, будто выдавливая из горла слова. – Мне нужно жить дальше. Принять случившееся. Смириться с решением суда.

– Именно об этом я и пытаюсь вам сказать, Анна. Я думаю, что вы правы. Я думаю, что ваших родителей убили.

– Вы меня не слушаете, – раздраженно ответила она. – Послушайте, мне жаль, что я потратила ваше время, но мне это не нужно. Я не хочу, чтобы вы рылись в прошлом моей семьи. Я вообще от вас ничего не хочу. – Что-то в ее голосе изменилось, и Мюррей понял, что она плачет. – Пожалуйста, забудьте обо всем этом!

На этот раз щелчок был громче. Анна бросила трубку.

Ощущение тяжести вернулось к Мюррею, и он едва подавил смехотворное желание расплакаться. Он так и простоял без движения, сжимая трубку в руке, и, только когда на кухне сработала противопожарная сигнализация, понял, что гренки с сыром сгорели.

Глава 38

Анна

В среду, на следующий день после Рождества, Джоан уезжает домой. Мы вручаем ей одноразовые контейнеры с праздничными салатами, обещаем непременно приехать к ней в гости. Все заверяют друг друга, как здорово все-таки провести вот так время всей семьей. В конце концов она усаживается в машину и уезжает, а мы стоим на крыльце и машем ей на прощание.

Наступает то странное время между Рождеством и Новым годом, когда приходится смотреть на календарь, чтобы понять, какое сегодня число в этой череде выходных. Марк выносит мусор, а я валяюсь с Эллой на полу в гостиной.

Малышка увлечена уже изрядно измятыми страницами черно-белой книжицы, которую мы подарили ей на Рождество, и я переворачиваю их, называя животных на каждой. Собачка. Кошечка. Овечка.

С тех пор как мама вернулась, прошло три дня. Я пообещала себе, что после Рождества, когда Джоан уедет, я все расскажу Марку и мы вместе пойдем в полицию.

И вот, Рождество прошло.