Клэр Макинтош – Позволь мне солгать (страница 38)
Поколебавшись, Сара нерешительно улыбнулась.
– Я тут, собственно, как раз готовилась отмечать Рождество. Заходите!
Купленные в супермаркете замороженные пирожки отправились размораживаться в микроволновку, и Мюррей выставил бокалы для вина, которое принесли Ниш и Гил. Он включил диск с записями рождественских гимнов в исполнении хора часовни Королевского колледжа, а Ниш вручила ему диск с десятью лучшими рождественскими песнями. Развернув свой подарок, Сара обняла каждого на этой импровизированной вечеринке, а Мюррей все думал, что Ниш с Гилом даже не подозревают, какой они подарок преподнесли.
– Мне тут птичка нашептала, что ты сегодня утром побывал в логове льва…
Ну и быстро же слухи в участке разносятся…
– Логове льва, даже так? – Гил разливал по бокалам вино.
Сара протянула ему свой, и Маккензи попытался скрыть обуревавшие его чувства. Немного алкоголя делало Сару жизнерадостной. Счастливой. Но стоило ей выпить чуть больше – и эффект становился противоположным.
– Наш суперинтендант Лео Гриффитс очень любит порычать, – объяснила Ниш.
– А у этой птички, случайно, не было елочных шариков, прикрепленных к сережкам, и дождика в волосах? – уточнил он.
– Понятия не имею – она прислала мне эсэмэс. Я так понимаю, твой план единолично раскрыть самое громкое двойное убийство в истории Истборна сорвался?
Мюррей отхлебнул вина.
– Если уж на то пошло, сейчас я настроен куда решительнее и твердо намерен разобраться в том, что произошло с Джонсонами, учитывая, как все завертелось.
– Кирпич отправили на дальнейший анализ. – Ниш кивнула. – Боюсь, отпечатков мы там никаких не найдем, на такой поверхности они не остаются. Да и тот, кто прикреплял к кирпичу записку, был в достаточной степени осведомлен о возможностях современной криминалистики, чтобы не полениться надеть перчатки. Но я
Сара отставила свой бокал.
– То есть открытка и записка – от разных людей?
– Не обязательно, но, вероятно, да.
– Логично. – Сара посмотрела на Мюррея. – Правда же? Один человек хочет, чтобы Анна начала копаться в прошлом, другой же пытается ее остановить.
– Может быть.
Как и Ниш, Мюррей не готов был рассматривать эту версию как окончательную, но и он пришел к тем же выводам: они имели дело не с одним злоумышленником, а с двумя. Открытку на годовщину смерти миссис Джонсон прислал тот, кто знал правду о случившемся с Кэролайн и хотел, чтобы Анна начала задавать вопросы. А вчерашняя записка была другого рода. Требование. Угроза.
– Но зачем присылать такое предупреждение, если ты не убийца?
С таким ходом рассуждений Мюррей поспорить не мог. Человек, бросивший кирпич в окно Анны, был причастен к смерти Тома и Кэролайн и, похоже, собирался до конца разделаться со всеми Джонсонами. Надо раскрыть это дело до того, как Анна или ее ребенок пострадают.
Глава 31
Анна
Марк и Джоан разговаривают, но я словно под водой. Время от времени они опасливо косятся на меня, предлагают мне чаю или вина. Или говорят что-то вроде:
Но сном делу не поможешь. Мне нужно понять, что, черт побери, происходит.
Где мои родители были весь прошлый год? Как им удалось так убедительно сымитировать самоубийство, что никто ничего не заподозрил? И главное – почему они так поступили?
Бессмыслица какая-то. Я не нашла никаких доказательств того, что мои родители оказались в серьезном долгу или выводили крупные суммы со своих счетов. По их завещаниям все – почти все – перешло ко мне. Папа брал кредит на бизнес, но проблемы в магазине начались только после его смерти – когда Билли переживал эмоциональный кризис. Мои родители отнюдь не были банкротами – они не могли поступить так по финансовым причинам.
Голова у меня идет кругом.
– Нам нужно поговорить, – заявляю я, когда Джоан выходит из комнаты.
– Верно. – Марк настроен серьезно. – После Рождества, когда мама уедет домой, давай наймем няню и пойдем в ресторан на ужин. Все подробно обсудим. Я вот что думаю: психотерапевт не обязательно должен быть моим знакомым, если тебя именно это тревожит, – я могу навести справки и найти тебе хорошего специалиста.
– Нет, но…
Джоан возвращается с коробкой набора для «Эрудита».
– Я не знала, есть ли у вас эта настольная игра, и привезла свою. Может, сыграем? – Она смотрит на меня, склонив голову к плечу. – Как ты, солнышко? Я понимаю, что тебе сейчас нелегко.
– Все в порядке.
Умалчивание – это ведь не ложь, верно? Я делаю вид, что мое состояние – просто симптом скорби. Еще одно Рождество без родителей.
Я передвигаю буквы по подставке перед собой и не вижу ни единого слова.
Что же мне делать? Обратиться в полицию? Я вспоминаю приятного, доброго Мюррея Маккензи и чувствую угрызения совести. Он мне поверил. Он был единственным, кто признал, что что-то тут не так. Единственным, кто согласился, что моих родителей могли убить.
А все это просто ложь.
– Веб-сайт! – заявляет Джоан. – Семьдесят семь очков!
– Но это должно считаться как два слова, нет?
– Нет, это точно одно слово.
Я отвлекаюсь от их шуточной перепалки.
Время от времени за последние девятнадцать месяцев моя боль сменялась другим чувством.
Гневом.
«Совершенно нормально злиться, когда наши близкие умирают, – сказал Марк на нашем первом сеансе. – Особенно когда мы знаем, что умерший сам решил оставить нас».
Я беру из разложенных в центре стола фишек букву «А», но пальцы начинают так сильно дрожать, что я роняю фишку и прячу руки, зажимая ладони коленями. Последний год я усиленно «прорабатывала» – пользуясь терминами Марка – свой гнев по поводу самоубийств родителей. А выходит, что у меня действительно были все причины злиться.
Чем дольше я храню эту тайну, тем сильнее меня тошнит. Тем большую тревогу я испытываю. Я жалею, что Джоан здесь. Сегодня я вижу ее третий раз в жизни – как я могу обрушить на нее такое? К тому же в канун Рождества.
– Я! – Марк кладет на доску одну фишку.
– Девять очков, – говорит Джоан.
– По-моему, в правилах говорится, что за слово из одной буквы очки удваиваются.
– О да, верно. Восемнадцать.
– Ты за ней присматривай, солнышко. Мама у меня любит сжульничать.
– Не слушай его, Анна.
Все это кажется каким-то нереальным.
Эта мысль захватывает меня. Что, если это не реальность?
Последние два дня я так сильно поверила в присутствие матери, что даже почувствовала запах ее духов, увидела ее в парке. Что, если она мне привиделась? Что, если тот разговор на пороге был одним из «галлюцинаторных переживаний, вызванных смертью близкого человека», как утверждает Марк?
Я схожу с ума. Марк прав. Мне нужно обратиться к специалисту.
Но все казалось таким реальным.
Я больше не знаю, во что верить.
В одиннадцать мы собираемся на полуночную службу. В коридоре громоздятся зонтики, верхняя одежда, коляска Эллы, и я думаю обо всех людях, которых увижу в церкви, доброжелательных людях. Они скажут, что вспоминали обо мне, они посочувствуют мне, мол, как мне тяжело без Тома и Кэролайн.
А я не могу. Просто не могу.
Мы уже стоим в дверном проеме, вытаскиваем коляску. Лора паркуется на улице – на гравиевой дорожке перед домом втиснулись машины Джоан, Марка и моя. Выпрыгнув из автомобиля, Лора заматывает шарфом шею и идет к нам.