Клэр Макинтош – Позволь мне солгать (страница 19)
Мой пульс все не замедляется, выбивает стаккато в моем виске, и я с головой погружаюсь в ванну, чтобы гул воды наполнил мои уши. Кто-то пытается запугать меня.
Я думаю, действительно ли эти два события не укладываются в общую картину. Я рассматривала анонимную открытку как призыв к действию, как указание на то, что мне стоит засомневаться в обстоятельствах смерти моей матери. Но что, если это не побуждение, а предупреждение?
Предупреждение о том, что обстоятельства смерти матери были совсем не такими, как кажется. Что кто-то пытался навредить моей семье. И до сих пор пытается.
Я закрываю глаза и вижу кровь, так много крови. Память подводит меня. Насколько большим был кролик? Сколько крови там было на самом деле?
Фотографии.
Эта мысль приходит мне в голову настолько внезапно, что я резко выпрямляюсь, и вода переливается через край ванны. Нужно сфотографировать ступени, а потом отнести снимки Мюррею Маккензи в полицию. Посмотрим, решит ли он, что это сделала лиса.
Тихий голос в моей голове спрашивает, зачем мне это? Чтобы убедить Марка? Или полицию? Я отгоняю эти мысли, выдергиваю затычку из ванной и выскакиваю оттуда, вытершись в такой спешке, что одежда липнет к влажной коже.
Схватив телефон, я бегу вниз.
Но Марк уже убрал мертвого кролика и отмыл ступени белизной. Когда я распахиваю дверь, на крыльце ничего нет. Словно и не было.
Глава 15
Мюррей
Лучи зимнего солнца били в щель между шторами, пока Мюррей одевался, заправлял одеяло под подушки и разглаживал складки на покрывале, а потом раскладывал декоративные подушки в спальне так, как нравится Саре. Распахнув шторы, он заметил грузные серые тучи, наползавшие с севера, и надел поверх рубашки свитер с вырезом.
Когда посудомойка отключилась, пылесос прошелся по всему дому, а первая партия белья уже сохла на веревке, Маккензи уселся за кухонный столик выпить чаю с шоколадным печеньем. На часах была половина десятого. Время тянулось медленно. Он вспомнил те дни, когда утро сулило радость и полнилось приятными предчувствиями.
Мюррей побарабанил пальцами по столу. Нужно проведать Сару. Провести с ней утро. Может, он уговорит ее сходить в кафе или прогуляться по саду. А на работу поедет уже из больницы.
Джо Доукинз, медсестра, присматривавшая за Сарой и работавшая в Хайфилде уже десять лет, не пропустила его дальше коридора.
– Мне очень жаль, дорогой мой. У нее плохой день.
«Плохой день» означал, что Сара не хочет его видеть. Обычно в такой ситуации Маккензи сразу отправлялся домой, смирившись с тем фактом, что у всех бывают моменты в жизни, когда хочется побыть наедине с собой. Но сегодня он решил настоять. Мюррей скучал по Саре. И хотел обсудить с ней дело Джонсонов.
– Может, попробуете еще раз? Скажите, что я не задержу ее.
– Я посмотрю, что можно сделать.
Оставив его в приемной, Джо удалилась. Когда-то приемная была холлом особняка, но ее неудачно перестроили еще в те времена, когда списка архитектурных памятников, требующих защиты, не существовало. Массивные пожаростойкие двери, все с кодовыми замками, вели в палаты и кабинеты врачей, стены и потолок уродовали поклеенные на ДСП обои.
Когда Джо вернулась, выражение ее лица не предвещало, что что-либо изменилось.
– Она сказала почему?
Пограничное расстройство личности. Вот почему.
– Ну… нет. – Джо колебалась.
– Сказала, верно? Ну же, Джо, вы знаете, что я могу принять ваш ответ.
Медсестра смерила его взглядом.
– Ладно. Она сказала, что вам следует… – Женщина подняла руки и нарисовала в воздухе кавычки, дистанцируясь от слов своей пациентки. – Следует «трахаться с другими бабами, а не тратить свою жизнь на любовь к психичке».
Маккензи вспыхнул. Требования его жены уйти от нее (и последующие попытки самоубийства из-за такой перспективы) были не редкостью в их браке, но от этого было не менее неловко слышать подобное от постороннего человека.
– Вы не могли бы передать ей… – Мюррей поднял руки, имитируя жест Джо. – Что «любовь к психичке» – это то, что наполняет мою жизнь смыслом.
Маккензи сидел в машине на парковке Хайфилда, запрокинув голову на подголовник. Не стоило устраивать Саре сюрприз. Она и в лучшие свои дни была непредсказуема, а сейчас, да еще утром, ее точно тормошить не стоило. Он зайдет к ней на обратном пути с работы.
Но что делать теперь?
У него оставалось два часа до начала смены, и он не испытывал ни малейшего желания возвращаться в пустой дом и слушать, как часы отмеряют минуты. Холодильник полон, в саду убрано, дом чист. Мюррей задумался о том, какие у него есть варианты.
– Да, – произнес он вслух, как с ним часто случалось. – Почему бы и нет?
Это было его свободное время, в конце концов. Он мог располагать им, как вздумается.
Выехав из города, Маккензи направился в сторону Даунса, вжимая педаль газа в пол и наслаждаясь скоростью, которой никогда не ощутишь в автобусе. Перед полицейским участком не хватало парковочных мест, а потому добираться до работы общественным транспортом было удобнее, но Мюррей любил ездить на автомобиле. Включив радио, он начал подпевать, хотя и знал только половину слов песни. Долгожданный дождь так и не пошел, но тучи нависли низко над холмами, а на море, открывшемся взгляду, пенились грозные волны.
В этом месте парковка оказалась полупустой, всего с полдесятка машин. Взяв восемьдесят пенсов из горстки мелочи, валявшейся в пепельнице, которую Маккензи использовал сугубо в этих целях, он оплатил простой. На огромном рекламном щите рядом с автоматом для оплаты парковки виднелся номер «Самаритян»[6], а когда Мюррей направился по тропинке вдоль берега, он миновал ряд других табличек:
Может ли такая табличка что-то изменить? Может ли человек, твердо принявший решение о самоубийстве, остановиться и прочесть обращенное к нему сообщение?
На самом деле на каждого человека, прыгнувшего в море со скал Бичи-Хед, приходился десяток тех, кто остановился. Не решился, передумал, наткнулся на одного из добровольцев, патрулировавших на мысе, и неохотно согласился выпить чашку чая вместо того, чтобы реализовать свой план.
Но ведь на этом все не заканчивалось. Вмешательство добровольцев ставило в этом деле не точку, а запятую. Чай, разговоры, своевременная пауза могли и не повлиять на то, что случится на следующий день. Или через день.
Маккензи подумал о священнике, обнаружившем Кэролайн Джонсон на краю скалы с рюкзаком, набитым камнями. Что почувствовал бедняга, когда узнал, что женщина, которую он отговорил от самоубийства, вернулась на то же место и все равно прыгнула?
Была ли она с кем-то в тот день? Был ли священник настолько озабочен спасением жизни Кэролайн, что не заметил кого-то, спрятавшегося в тени?
Столкнул ли кто-то мать Анны со скалы? Может быть, не физически… мог ли кто-то подтолкнуть Кэролайн к самоубийству?
Мыс нависал над Мюрреем, и каждый поворот тропинки приводил его все выше. По местной легенде, зловещие энергетические лей-линии[7] пересекались на Бичи-Хед, подталкивая к смерти людей, восприимчивых к подобным явлениям. Маккензи не верил в магию и мистику, но атмосферу этого места трудно было игнорировать. Поросшие травой холмы резко обрывались, открывая взгляду белоснежные скалы, этот контраст зелени и белизны несколько смягчался туманом, клубившимся у маяка внизу. Сквозь туман проглядывало свинцово-серое море. У Мюррея закружилась голова, хотя он и стоял в двенадцати футах от обрыва. Он отошел еще дальше.
Кэролайн пришла сюда, намереваясь покончить с собой. Это было ясно из показаний священника. Но намек в анонимной открытке был недвусмысленным: ее самоубийство – вовсе не то, чем кажется.
Маккензи представил себе, как Кэролайн Джонсон стояла на этом самом месте.
Бичи-Хед не прояснил его мысли, напротив, запутал его.
В центре протоптанной дорожки высился каменный постамент с плитой. Мюррей прочел надпись, молча шевеля губами:
Под псалмом – напоминание:
Маккензи почувствовал, что растроган. Отвернувшись от пьедестала, он в последний раз взглянул на обрыв и пошел обратно на парковку, злясь, что позволил себе поддаться сентиментальным настроениям. «Ты пришел сюда ради расследования, – говорил он себе, – нечего тут раскисать!» Пришел посмотреть, где погибли родители Анны Джонсон. Запечатлеть место их гибели в памяти. Мюррей думал, что обрыв мог измениться с тех пор, как он в последний раз был здесь.
Но ничего не изменилось.
Сару нашел один из добровольцев в патруле. Она сидела на краю скалы, свесив ноги. Священнице, пришедшей ей на помощь, она сказала, что не испытывала желания покончить с собой, просто не хотела больше жить в этом мире. И это не одно и то же, как она настаивала. Маккензи понимал это. Он ни за что бы не стал менять свою жену, но очень жалел, что не может изменить мир ради нее.