Клэр Макинтош – Личный мотив (страница 24)

Я иду к парку трейлеров, где договорилась встретиться с Патриком. В последний момент я решаю взять с собой Боу, и его присутствие позволяет мне почувствовать следы той напускной храбрости, которую я ощущала сегодня утром на берегу. Когда я прихожу к парку, Патрик уже стоит у распахнутой двери магазина и разговаривает с Бетан, прислонившейся к дверному косяку. Они над чем-то смеются, а я с удивлением думаю: я ли это?

Первой меня видит Бетан, а Патрик оборачивается и улыбается при моем приближении. Мне кажется, он хочет поцеловать меня в щеку, но просто слегка прикасается к моей руке и говорит:

— Привет!

Интересно, выгляжу ли я так же ужасно, насколько ужасно себя сейчас чувствую?

— Эй вы, двое. Ведите себя хорошо! — с улыбкой говорит Бетан.

Патрик смеется в ответ, и мы идем в сторону деревни. Он легко находит темы для разговора, и я, хотя уверена, что он сильно преувеличивает комичное поведение своих пациентов, благодарна ему за эти истории и немного расслабляюсь ко времени, когда мы доходим до первых домов.

Паб «Кросс оук» принадлежит Дейву Бишопу, йоркширцу, приехавшему в Пенфач всего на несколько лет раньше меня. Дейв и его жена Эмма уже прочно укоренились в этом обществе и — как и остальные местные жители — знают всех по имени и кто чем занимается. В самом пабе я никогда не была, но всегда здороваюсь с Дейвом, когда прохожу с Боу мимо него по дороге в небольшое почтовое отделение Пенфача.

Все мои надежды на тихий вечер с умеренной выпивкой испаряются, как только мы переступаем порог заведения.

— Патрик! Каким ветром?

— Слушай, мне нужно, чтобы ты еще раз взглянул на Рози, с ней по-прежнему не все в порядке.

— Как твой старик? Небось скучает по валлийскому климату?

Стремительный натиск обращений в сочетании с ограниченным пространством паба заставляет меня нервничать. Я сжимаю поводок Боу и чувствую, как кожаный шнурок скользит в мокрой от пота ладони. Патрик перебрасывается парой слов со всеми, но не останавливается, чтобы с кем-то поговорить, а аккуратно проводит меня сквозь толпу к бару. Я чувствую тепло его руки у себя на пояснице и испытываю облегчение и разочарование одновременно, когда он убирает ее и опирается локтями на стойку.

— Что будешь пить?

Я жалею, что он не заказал себе первым. Мне бы хотелось прохладного бутылочного лагера, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы сориентироваться, пьют ли здесь женщины пиво.

Дейв деликатно покашливает.

— Джин с тоником, — в растерянности выпаливаю я.

Я никогда раньше не пила джин. Такая неспособность принять взвешенное решение для меня не новость, но я уже не помню, с чего это началось.

Патрик заказывает себе бутылку «Бекс», и я смотрю, как холодное стекло покрывается испариной.

— Значит, вы та самая фотограф, которая снимает Блаен Седи? А мы все думали, где вы от нас прячетесь.

Мужчина, заговоривший со мной, примерно одного возраста с Йестином. У него лохматые нестриженые бакенбарды, а на голове твидовая кепка.

— Это Дженна, — представляет меня Патрик. — Она строит здесь свой бизнес, так что ей некогда распивать пиво с вами, стариками.

Мужчина смеется, а я краснею и мысленно благодарю Патрика, что он так просто объяснил мое уединение. Мы выбираем столик в углу, и хотя я физически ощущаю на себе оценивающие взгляды и понимаю, что теперь недостатка в сплетнях, безусловно, не будет, через некоторое время мужчины все же возвращаются к своим кружкам.

Я слежу за тем, чтобы говорить поменьше, но, к счастью, у Патрика полно всяких баек и эпизодов из местной истории.

— Очаровательное место, чтобы здесь жить, — говорю я.

Он вытягивает свои длинные ноги.

— Это точно. Но не скажу, что я думал так же, когда рос здесь. Дети не ценят красот природы или чувства принадлежности к сообществу, верно? Помню, я без конца изводил родителей просьбами переехать в Суонси — я был убежден, что это преобразит мою жизнь, я вдруг стану жутко популярным, у меня будет обалденная светская жизнь и куча девчонок. — Он улыбается. — Однако идея переезда их не вдохновляла, и в итоге я поступил в местную общеобразовательную школу.

— Ты всегда хотел быть ветеринаром?

— С тех пор, как научился ходить. Говорят, что я высаживал все свои мягкие игрушки в ряд в коридоре и заставлял маму по одной приносить их в кухню, чтобы я мог сделать им операцию. — Лицо у него очень подвижное, и за мгновение до того, как его губы расплываются в улыбке, в уголках глаз появляются веселые морщинки. — Я со скрипом набрал в школе необходимое количество высших оценок и поступил в университет в Лидсе, на ветеринарный факультет, где в конце концов и получил светскую жизнь, к которой так отчаянно стремился.

— А что насчет кучи девчонок? — спрашиваю я.

Патрик усмехается.

— Ну, была одна, может быть, две. Но после того как я так долго пытался вырваться из Уэльса, я вдруг начал по нему ужасно скучать. После учебы я нашел работу рядом с Лидсом, но, как только появилась возможность стать партнером в клинике в Порт-Эллисе, тут же ухватился за этот шанс. Мама с папой к тому времени уже состарились, и я не мог дождаться, когда снова вернусь к нашему морю.

— Значит, твои родители жили в Порт-Эллисе?

Мне всегда любопытны люди, которые поддерживают тесные отношения с родителями. Не то чтобы я этому завидовала — я просто не могу себе такого представить. Возможно, если бы мой отец не ушел от нас, все могло бы сложиться по-другому.

— Мама родилась здесь. Семья отца переехала сюда, когда он был еще подростком, а потом он женился на маме, когда им обоим было по девятнадцать.

— Твой отец тоже был ветеринаром?

Я задаю слишком много вопросов — просто боюсь, что мне самой придется давать ответы, если я остановлюсь. Похоже, Патрик не задумывается об этом и рассказывает мне историю своей семьи, которая вызывает у него на лице ностальгическую улыбку.

— Он был инженером. Сейчас он вышел на пенсию, но всю жизнь проработал в одной газовой компании в Суонси. Это из-за него я работаю волонтером на спасательной станции. Он делал это много лет. Он уходил на дежурство прямо посреди воскресного обеда, и мама заставляла нас читать молитву, чтобы все люди в тот день благополучно выбрались из моря на берег. Я тогда считал его настоящим супергероем. — Он делает большой глоток из своей кружки. — Это было еще в те времена, когда спасательная станция была в Пенфаче — новую построили уже в Порт-Эллисе.

— Ты часто им звонишь?

— По-разному. Большей частью летом, когда парки трейлеров переполнены. Сколько бы здесь ни расставляли табличек, предупреждающих, что опасно подниматься на обрывы или заплывать в море во время полного прилива, на это не обращают внимания. — Он вдруг становится серьезным. — Кстати, ты должна быть осторожна, когда плаваешь в заливе: подводное течение здесь зверское.

— Я пловец слабенький, — говорю я, — и в воду глубже, чем по колено, не захожу.

— Вот и не надо, — говорит Патрик.

В глазах его горит какая-то сила, которая пугает меня, и я беспокойно ерзаю на своем стуле. Патрик опускает глаза и делает большой глоток.

— Прилив, — говорит он, — застает людей врасплох.

Я понимающе киваю и обещаю не плавать.

— Это звучит странно, но безопаснее всего плавать вдали от берега. — Глаза Патрика вновь загораются. — Летом очень здорово взять лодку, выплыть из залива и понырять на глубине. Я как-нибудь возьму тебя с собой, если захочешь.

Предложение это сделано небрежным тоном, но меня передергивает. Мысль о том, чтобы оказаться с Патриком — да и вообще с кем угодно! — наедине в открытом море приводит меня в ужас.

— Вода не такая холодная, как ты думаешь, — говорит Патрик, неправильно истолковавший мою реакцию.

Он вдруг затихает, и между нами повисает неловкое молчание.

Я наклоняюсь погладить Боу, который спит под столом, и стараюсь придумать, что бы такого сказать.

— А твои родители по-прежнему живут здесь? — наконец спрашиваю я.

Ведь я же не всегда была такой скучной, верно? Я пытаюсь вспомнить себя в университете, где постоянно оказывалась центром и душой любой компании, а друзья заходились смехом, что бы я ни сказала. Теперь же простое поддержание разговора требует от меня больших усилий.

— Эти счастливчики пару лет назад переехали в Испанию. У мамы артрит, и я думаю, что теплый климат полезен для ее суставов — по крайней мере, она так оправдывает это решение. А как насчет тебя? Твои родители тоже где-то неподалеку?

— Не совсем так.

Патрик выглядит озадаченным, и я понимаю, что мне следовало бы в ответ на его вопрос просто сказать «нет».

— С мамой я никогда особо не ладила, — объясняю я. — Она бросила отца, когда мне было пятнадцать, и с тех пор я его не видела. Я так никогда и не смогла простить ее за это.

— У нее на то должны были быть свои причины.

Это прозвучало как вопрос, но я тем не менее перехожу в оборону и начинаю оправдываться.

— Мой отец был удивительным человеком, — говорю я. — И она его не заслуживала.

— Выходит, с матерью ты тоже не виделась?

— Виделась много лет, но потом мы поссорились, после того как я… — Я останавливаю себя. — Короче говоря, мы поссорились. А несколько лет назад сестра написала мне, что она умерла.

Я вижу сочувствие в глазах Патрика, но не обращаю на это внимания. Вокруг меня вечно какая-то грязь и неразбериха. Я не подхожу под шаблон, к которому Патрик смог бы привыкнуть, и он, должно быть, уже жалеет, что пригласил меня выпить. Этот вечер придаст нам обоим только еще больше неловкости. Мы исчерпали темы светской болтовни, и я не могу придумать, что еще сказать. Я боюсь вопросов, которые, как я вижу, крутятся у Патрика в голове: почему я приехала в Пенфач, почему я перестала заниматься скульптурой, почему я здесь одна? Он спросит об этом из вежливости, сам не понимая, что не захочет узнать правду. Не понимая, что правду я ему рассказать не могу.