Клэр Макинтош – Кто не спрятался (страница 47)
— Точно. Если заблудишься, говори. — На его лице нет ни триумфа, ни облегчения, но он больше не барабанит пальцами, и я вижу, как он расслабился.
Мэтт опять смотрит на меня, и я одними губами произношу: «Спасибо». Он качает головой, и я не знаю, то ли он не принимает мою благодарность, то ли возмущен тем, что я вообще сочла этот разговор необходимым. Саймон поворачивается к нам, и я чувствую, как он прижимается к моему бедру коленом.
Через пятнадцать минут мы застреваем в пробке перед мостом Ватерлоо. Все молчат. Я думаю, что бы сказать, но Мелисса меня опережает.
— Полиция тебе пока ничего не сказала?
— Ничего нового. — Я говорю тихо, надеясь замять эту тему, но Саймон подается вперед.
— Нового? О фотографии в «Лондон газетт»?
Я смотрю на Мелиссу, и та смущенно пожимает плечами:
— Я думала, ты ему рассказала.
Окна в такси запотели, и я натягиваю рукав, чтобы протереть стекло. В пелене дождя огни машин сливаются в красные и белые полосы, поток автомобилей едва движется.
— Рассказала мне о чем?
Мэтт, медленно продвигаясь вперед, смотрит на меня в зеркало. Даже Нейл повернулся ко мне, ожидая ответа.
— Ох, да бога ради, чушь все это!
— Никакая это не чушь, — возражает Мелисса.
— Ладно, не чушь. — Я вздыхаю. — Те объявления в «Лондон газетт» рекламируют сайт под названием «Найдите Ту Самую». Это что-то вроде службы знакомств.
— И ты там зарегистрировалась? — Мэтт посмеивается, но я вижу потрясение на его лице.
Я рассказываю о случившемся — чтобы занять остальных, но не только. Всякий раз, когда я говорю об этом, я чувствую себя сильнее. Тайны опасны. Если бы все знали, что за ними следят, то ни с кем бы ничего плохого не случилось, верно?
— На этом сайте подробно описано, как женщины добираются в общественном транспорте до работы: по какой ветке метро, в каком вагоне, все такое. Полиция связала профили на этом сайте с двумя убийствами и еще несколькими преступлениями. — Я не рассказываю им о Люке Фридланде, не хочу, чтобы Саймон волновался за меня.
Все начинают говорить наперебой:
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Господи, Зоуи!
— Мам, ты как?
— Полиция знает, кто стоит за этим веб-сайтом?
Я закрываю лицо ладонями, прячась от всех этих вопросов.
— Со мной все в порядке. Нет, они не знают. — Я смотрю на Саймона. — Я не рассказала тебе, потому что подумала, что у тебя и так забот хватает.
Я не упоминаю о его увольнении, не при всех, но Саймон кивает, показывая, что он понял.
— Тебе нужно было рассказать мне.
— Так что делает полиция? — повторяет Мелисса.
— Судя по всему, отследить этот сайт нельзя. Они мне объясняли, это называется как-то… прокси… что-то.
— Прокси-сервер, — кивает Нейл. — Логично. Он заходит на сайт с какого-то другого сервера, чтобы его не нашли. Я удивлюсь, если у полиции что-то получится в проработке этого направления расследования. Прости, ты, наверное, не это хотела услышать.
Не это, но я уже привыкла к такому. Мы наконец-то пересекаем мост, и я смотрю в окно, позволяя остальным обсуждать веб-сайт, будто меня тут нет. Они задают вопросы, которые мы уже обсуждали с полицией, проговаривают вслух мысли, уже не раз приходившие мне в голову. Они будто изучают мои страхи под микроскопом, обсуждают эту историю, как сюжет мыльной оперы, обсасывая все косточки.
— Как вы думаете, откуда у владельца сайта информация о том, как и кто ездит на работу?
— Наверное, все дело в слежке.
— Ну, не могут же они следить за всеми, верно?
— Мы можем сменить тему? — прошу я, и все замолкают.
Саймон смотрит на меня, чтобы убедиться, что я в порядке, и я киваю. Джастин отворачивается, но я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, и сержусь на себя за то, что упомянула о случившемся вот так, будто невзначай. Нужно было сесть с детьми и объяснить им, что происходит, дать им возможность рассказать мне, что они чувствуют. Я протягиваю руку к Джастину, но он напряженно отстраняется. Придется поговорить с ним наедине — в спокойной обстановке, уже после пьесы. По улицам ходят люди — группками или в одиночестве, они прячутся под зонтиками и поправляют головные уборы, которые так и норовит сорвать ветер. Никто не приглядывает за ними, никто не смотрит, не следят ли за ними, поэтому я оберегаю их — как могу.
«За сколькими из вас следят? И узнаете ли вы об этом?»
Театр на Руперт-стрит вовсе не похож на театр. В пабе рядом шумно, там полно молодежи, а у театра даже окна на улицу не выходят. Стены театра выкрашены в черный, на двери висит постер с рекламой «Двенадцатой ночи».
— Кэтрин Уолкер! — Мелисса в восторге указывает на надпись мелким шрифтом на плакате.
— Наша Кейти, настоящая актриса. — Мэтт улыбается.
Мне кажется, что сейчас он обнимет меня, и я отступаю в сторону, но Мэтт неуклюже толкает меня рукой в плечо, будто здороваясь с другим таксистом.
— А у нее здорово все получается, да? — говорю я.
Пусть Кейти не платят за представление, пусть театр на Руперт-стрит переоборудован из старого магазинчика, пусть там сооруженная наспех сцена и пластмассовые сиденья, Кейти делает именно то, о чем она всегда мечтала. Я ей завидую. Не ее молодости, не ее внешности — говорят, именно поэтому матери обычно завидуют дочерям, — но ее увлеченности. Я думаю о том, что могла бы сделать, какая страсть вела бы меня в жизни.
— А у меня были какие-то увлечения, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Кейти? — тихо спрашиваю я у Мэтта, чтобы остальные не услышали. Мы идем по лестнице.
— Что?
Мне нужно это выяснить. Я словно теряю свою самость, она ускользает, сводится к моему маршруту на работу, приведенному в анкете на сайте, в анкете, которую может скачать любой.
— Большое увлечение, как у Кейти с ее сценой. Она кажется такой
Мэтт пожимает плечами — он не понимает, что я имею в виду и почему для меня это так важно.
— Тебе нравилось ходить в кино. Мы посмотрели столько фильмов, когда ты была беременна Джасом…
— Нет, я не об этом. Ходить в кино и хобби даже не назовешь.
Я уверена, что просто забыла. Что где-то в глубине души у меня есть страсть, определяющая мою личность.
— Помнишь, ты с ума сходил по велогонкам? Проводил все время либо на трассе, либо в починке очередного велосипеда. Тебе это так нравилось. Разве у меня не было чего-то подобного? Чего-то, что я любила больше всего на свете?
Мэтт придвигается ко мне, и я чувствую такой знакомый и родной запах сигарет и мятного освежителя.
— Меня, — тихо говорит он. — Ты любила меня.
— Вы идете? — Мелисса, остановившись на лестнице и опустив руку на поручень, с любопытством смотрит на нас.
— Прости. Вспоминали прошлое. Знаешь, наша Кейти всегда любила быть в центре внимания.
Мэтт догоняет Мелиссу и рассказывает, как мы однажды поехали в парк развлечений и пятилетняя Кейти забралась на сцену, чтобы спеть песню из мюзикла «Волшебник страны Оз». Я иду за ними, ожидая, когда же сердце перестанет выскакивать из груди.
Айзек, встретив нас, суетится, показывает наши места. Нас окружает группка семнадцатилетних подростков с потрепанными экземплярами пьесы, расцвеченными стикерами с пометками.
— Мы всегда рассылаем приглашения в местные школы, когда нам нужна публика на генеральной репетиции, — объясняет Айзек, заметив, что я удивленно разглядываю подростков. — Так у актеров появляются настоящие зрители, а «Двенадцатая ночь» входит в школьную программу, поэтому учителя рады нам помочь.
— Ты чего так долго? — спрашивает Саймон, когда я сажусь рядом с ним.
— Туалет искала.
Саймон указывает на дверь сбоку от центрального зала с табличкой «Уборная».
— Потом схожу. Они уже начинают.
Я физически ощущаю присутствие Мэтта, сидящего рядом, чувствую исходящее от него тепло, даже не прикасаясь к нему. Я беру Саймона за руку.
— Что, если я ничего не пойму? — шепчу я. — Я не читала Шекспира в школе и ничего не знаю о том, что вы с Кейти обсуждали.
Он сжимает мою ладонь.