Клер Макгоуэн – Меня зовут Шон (страница 37)
— Извини, — я слишком устала для того, чтобы оправдываться. — Просто… задержалась в дороге. И зашла в магазин.
Ник встал и принял у меня сумку с покупками. Бродя по проходам супермаркета, я поймала себя на мысли о том, что могу и не успеть доесть грано-лу без сахара и банку арахисового масла. Если сбегу раньше. Но куда мне деваться? Точно не к матери. Ник хлопнул дверцей шкафчика.
— Разве я о многом прошу? Я работаю целыми днями и хочу, чтобы к моему возвращению в доме было тепло и уютно и ужин стоял на столе.
Я удивленно уставилась на него:
— Ты вернулся домой до пяти! Хочешь сказать, что ты собирался поужинать в такую рань?
Снова хлопок дверцей.
— Мне нужна жена, которая будет меня ждать.
— А я чем занимаюсь? И где мне еще быть? Я к маме ездила.
Ник стоял спиной ко мне, упираясь руками в стол. Я почувствовала, что он, ощутив, что ведет себя слишком неразумно даже по тем меркам, по каким мы жили в последнее время, пытается сменить тактику.
— Просто беспокоюсь за тебя. Ты беременна, а дорога была долгая.
— Это же ты завез меня сюда! — Я вытащила остатки покупок: пачку лапши, банку семян чиа, которые считались полезной для меня едой, и сунула их в шкафчик. Ник потом все равно расставит их так, как ему нравится.
Он поморщился:
— Пожалуйста, не говори так, Сьюзи! — предупреждение, что я зашла слишком далеко. — Мы сегодня вообще будем ужинать? Я голоден. Думаю, и ребенок тоже.
Я выждала несколько секунд, пока не пришла уверенность, что смогу заговорить, не сорвавшись на крик. Не самое подходящее время, чтобы разбивать собственную жизнь вдребезги. Сначала нужно выяснить, что задумала Нора.
— Конечно. Я собиралась приготовить болонье-зе, но, если тебе не терпится, могу быстро пожарить что-нибудь в воке.
— Болоньезе — это хорошо, — смягчился он.
Еще один кризис миновал.
— Тогда сейчас приготовлю. Может, пока присядешь, пива попьешь?
Когда я забеременела, он переключился с вина на пиво — бутылочка на одного, — подчеркивая, что я способна приложиться к открытой бутылке, хотя мне не позволены и пары алкоголя.
— Хорошо, — проходя мимо, он слегка похлопал меня по животу — единственному месту, до которого теперь дотрагивался. — Кстати, как мама?
Я терпеть не могла, когда он так ее называл. Это моя мать, а не его.
— Как всегда. По уши в делах всяких деревенских комитетов и ждет не дождется развивающих лекций во время круиза.
Он поджал губы:
— Надеюсь, ты сказала ей, что мы рассчитываем на некоторую поддержку, когда появится малыш? Бабушка должна нести свою долю обязанностей. Обе бабушки!
Я представила себе лицо матери, впервые услышавшей об обязанностях бабушки. И ни одного дедушки на горизонте. Ни с той стороны, ни с другой.
Видно, в обеих наших матерях было что-то. сводившее мужчин в могилу до срока.
Нарезая овощи и выкладывая на сковородку фарш, от розоватых завитков которого мне становилось дурно — слишком уж они напоминали мозг, я посмотрела на другую сторону улицы. В доме Норы все еще не зажегся свет, и шторы по-прежнему подняты. Она уехала. Но куда?
Ник тихо вошел в кухню и, ополоснув пивную бутылку, чтобы сдать ее потом в переработку, походя, словно о каком-то пустяке, сказал мне в спину:
— Да, забыл тебе сказать. Сегодня снова звонили из полиции. Они все еще хотят с тобой поговорить.
Элинор
После гибели мужа я изучала вещи из его машины, словно историк — находки из гробницы какого-нибудь древнего фараона. Что они означали? Как Патрику удавалось так долго морочить мне голову? Он врал, и это, конечно, объясняло, почему никогда не бывало, скажем, вечеринок или ужинов с коллегами. Он всегда говорил, что предпочитает проводить время вне работы со мной. Меня это радовало. Но теперь, когда вскрылась фальшь моей жизни, я была просто обязана докопаться до истины.
Пару дней назад Сьюзи снова уехала, взяв с собой сумку с вещами и вызвав дорогое такси. Наблюдая за ней, я услышала через стекло голос Ника:
— Передавай маме привет от меня!
Понятно: она поехала к матери. Сьюзи говорила, что ее мама собирается на Рождество в круиз, поэтому в такой поездке ничего странного не было. Странным было охлаждение между нами — она не сказала, что уезжает. Более того, мы не общались с тех пор, как она услышала мою игру на фортепьяно. Интересно, что произошло? Мне стало не по себе, но я убедила себя, что она вряд ли могла выяснить, кто я такая. Мысли Сьюзи занимали ее собственные скорбь и страх, и едва ли у нее нашлось время думать обо мне.
Я снова и снова прокручивала в голове ту фразу Конвея: «Ты и
Мне сказали, что Патрик был в сознании, когда его привезла скорая. Что произошло после того, как его доставили в больницу? Кто-то должен был заняться его лечением — и не один человек. Сестры, врачи, регистраторы. Должен был остаться след. Если тогда он чувствовал себя хорошо, разве они не удивились, когда он умер? Разве это никого не встревожило? Или с ним что-то умышленно сделали?
Я ехала в Суррейскую больницу, удивляясь тому, что никогда прежде там не бывала. Несколько раз я предлагала Патрику пообедать где-то рядом, но он всякий раз заявлял, что слишком занят. Спасает рожениц, помогает младенцам появиться на свет. Чем больше я об этом думала, тем отчетливее понимала — так он меня и дурачил. Я никогда не бывала у него на работе, а он ведь выполнял какие-то обязанности в больнице, хотя и не был врачом. Никогда не встречала тех, с кем он работал. Ни разу не усомнилась в том, что он мне рассказывал. У него все полки были заставлены книгами по медицине. Я даже видела его фотографию времен обучения на медицинском факультете.
Сумма, которую я выложила за парковку, показалась мне заоблачной — состояние моего банковского счета впервые за долгие годы тревожило и расстраивало. А переступив порог больницы, я испытала шок из-за обилия впечатлений: яркий свет, топот бегущих ног, рев нескольких телевизоров и люди, множество страдающих людей. Из-за снегопадов стало больше травм и случаев тяжелых простудных заболеваний. Несколько хмурых усталых пациентов сидели в приемной, положив ноги на стулья.
От Эдди я знала, что Патрик был финансовым клерком при отделении акушерства и гинекологии — хоть в этом не соврал. Какая ирония судьбы: он не занимался спасением чьих-либо жизней, а брал с тех, кто в этом нуждался, деньги за отдельные палаты и подсчитывал расходы врачей! В общем, был обыкновенным кассиром. Я шла туда, где появляются на свет дети, готовясь увидеть рыхлые, раздутые тела беременных. Сьюзи стала одной из них не без его помощи, а мне, похоже, было не суждено.
И я убеждала себя: не велика потеря — в мире и без того достаточно людей, а не оставив потомства, я могла избавить его от ужасного наследия своей семьи, исключить из обращения ее испорченные гены. Но мое тело этого не понимало, и я едва не разрыдалась, когда какой-то малыш, пробегая мимо, схватился за мою ногу, чтобы не упасть.
— Тайлер! — неловко приковыляла его мать, вынашивающая мальчонке брата или сестру. — Простите. Он хватается за всех подряд.
— Ничего страшного…
Мне пришлось отвернуться, чтобы не видеть ярких смешливых глаз малыша, его ладошек, похожих на морские звезды, и попытаться возродить в себе праведный гнев — он исправно поддерживал мои силы, пока я жила бок о бок с женщиной, носившей ребенка Патрика. Но со мной осталась лишь пробиравшая до костей горечь потери. Сколько лжи… Больше, чем мне когда-то казалось. Суждено ли мне пробиться сквозь ее заслон?
— Вам помочь?
Мои бесцельные блуждания по отделению привлекли внимание дежурной, помахивавшей бейджем на шнурке, словно нунчаками.
— Ой… Прошу прощения. Просто… мой муж раньше здесь работал. Патрик Салливан.
Не доктор Салливан, как я долго считала. Неудивительно, что он не разрешал мне звонить ему на работу. Помнится, как-то раз я, не дозвонившись мужу по мобильному, набрала номер больницы.
Ее лицо смягчилось.
— Ах да. Его смерть была для нас утратой, миссис Салливан.
Он ей явно нравился. Он всегда нравился женщинам.
— Я надеялась взглянуть на его кабинет. Хочется посмотреть, где он провел большую половину жизни. Забрать его личные вещи.
Она задумалась. В моих глазах выступили слезы. Как ни странно, не притворные.
— Конечно, миссис Салливан, — сказала дежурная. — Пойдемте со мной.
Его кабинет оказался чуть больше кухонного шкафа. Дешевый стол, дешевый стул, полка с какими-то скучными книжками, правилами медицинской службы и руководствами по электронной системе учета. Никаких фотографий, никаких признаков семейной или вообще какой бы то ни было жизни. Дежурная ушла, и я устроилась на краю стула, представляя себе, как Патрик год за годом сидел за этим столом. Не спасая жизни, как думала я, а подшивая авансовые отчеты и вводя данные в электронные таблицы.
Не без волнения я принялась открывать ящики стола. В верхнем оказались несколько канцелярских скрепок, пара исписанных шариковых ручек и аккуратно свернутый синий шелковый галстук, оставленный здесь, вероятно, на случай совещаний. Я вспомнила, как покупала его на позапрошлое Рождество. Он обошелся в сто фунтов, а теперь просто пылился в ящике стола в неприметном кабинетике на задворках больницы. Я взяла галстук, провела пальцами по гладкой ткани. Позабытая всеми крошечная частичка жизни.