Клер Макгоуэн – Меня зовут Шон (страница 28)

— Жаль. На фотографиях он казался не таким мрачным. Как насчет того, с тремя спальнями, который я пересылала тебе утром?

Значит, этот дом они покупать не собирались. Агент перебирала большую связку ключей, отыскивая нужный. Это был мой шанс. Не тратя времени на размышления, я подошла к ней и бодро сказала:

— Здравствуйте! А нельзя ли мне тоже взглянуть? Я просто проходила мимо, но присматриваю что-нибудь в этом районе.

Блондинка поморщилась:

— Обычно мы просим записываться заранее в нашем офисе.

— Ой, конечно. Но раз уж я здесь, и вы здесь… Я только быстро осмотрюсь, — я погладила себя ПО животу, — Видите ли, переезд становится совсем срочным.

Беременность дает право на всевозможные послабления. Агент взглянула на часы и неохотно кивнула, а потом нашла ключ и впустила меня, и только тогда мне пришла в голову мысль, что твоя жена все еще может быть там.

Элли

Денег не было.

Сначала она отказывалась это понимать. Юрист что-то говорил — она видела, как движется его большой, словно у лягушки, рот. Но это была какая-то бессмыслица:

—.. Не так, как ожидалось… Значительные снятия со счетов…

Элли прервала его. Это было грубо, и мать, наверное, отчитала бы ее, но она просто не понимала:

— Прошу прощения, я не… В каком смысле?

Его добрые темные глаза смотрели на нее:

— Мне очень жаль, Элли. Денег не осталось. Я продолжу искать какие-нибудь тайные счета или сбережения, но… пока ничего нет.

Секунда текла за секундой.

— Но… есть же все эти сберегательные счета, документы на доверительное управление.

Он работал с ее семейным бизнесом много лет, ему все это было известно. Он знал об огромном наследстве, которое после отца досталось ей, единственному выжившему ребенку, существовали еще страховки родителей, страховка за дом. Компания долго не хотела выплачивать последнюю сумму, учитывая все неприятные для Элли слухи, но в конце концов деньги все же пришли.

— Там должно что-нибудь быть.

— Элли… Как тебе известно, мы ведем твои финансовые дела. Но это твои деньги, и ты вольна ими распоряжаться. Мы не вмешиваемся в снятия денег со счетов, пока они проходят все проверки по линии безопасности.

Не мог же он говорить о всех деньгах! Наверное, он что-то неправильно понял. А как насчет ее заработков, тех тысячах, что она получила за концерты? Денег было так много, что она просто перестала следить за счетами, зная, что может позволить себе все, что захочет.

— Да, но…

— За последние десять лет было много больших снятий средств. Почти всегда чуть ниже того предела, после которого мы были обязаны позвонить тебе для перепроверки. Это, если ты помнишь, двадцать тысяч фунтов. Денег на счетах было много… Но они быстро утекли из-за непомерных расходов.

— Но… я их не снимала, — она все еще цеплялась за эту надежду. — Может, какая-нибудь ошибка? Или мошенничество?

Разве государство от этого не защищает?

— Или подлог?

Юрист выглядел откровенно жалко.

— Элли, дорогая… твой муж тоже имел полный доступ ко всем счетам.

Тут она наконец поняла. Она осторожно спросила:

— На что были потрачены деньги?

Он выложил перед ней стопку распечаток с явным облегчением от того, что может показать что-то конкретное. Она принялась просматривать крошечные цифры, расползавшиеся по бумаге, точно муравьи. Отпуска. «Ягуар», менявшийся каждые два года. Стрижки, одежда, массаж. Ужины в ресторанах, о которых она ничего не знала, бары, даже ночевки в гостиницах. Вероятно, он еще тратил деньги и на нее. На ту женщину. Деньги Элли.

— Но… я не понимаю. Он же был врачом, много зарабатывал.

Она цеплялась за последнюю соломинку. Хотя муж тратил больше, чем ей было известно, намного, намного больше, он должен был и получать. Она видела его платежки, хотя суммы в них были незначительные. Может, это были заработки за неделю, а не за месяц, или платежек было несколько?

Юрист замялся:

— Я связался с администрацией его места трудоустройства, чтобы узнать о пенсии и прочем. Элли… Да, он работал в Суррейской больнице, но не был врачом. Боюсь, дорогая моя, он… вводил тебя в заблуждение.

Сьюзи

— Значит, здесь никого нет?

Конечно, нет. Иначе агент сначала постучала бы. В доме пусто, по стенам тянутся кабели от телевизора и интернета. Эхо разносило мой голос по пустому дому.

— Да, жильцы уже освободили дом. Можно внести аванс и въехать.

— Прекрасно… прекрасно… — притворяясь, будто меня интересует состояние бойлера и гаража, я расхаживала по твоему дому. Я была в твоем доме. Конечно, тебя здесь больше не было, но когда-то ты здесь жил. Иногда стоял у дверей во внутренний дворик, разговаривая по телефону, и любовался садом. Он был до боли ухожен, трава и деревья аккуратно подстрижены — значит, твоя жена уехала совсем недавно. Я прошла на кухню — большую, с мраморной столешницей посередине. На полу точно такая же плитка, какую хотели купить мы с Ником. Я открыла шкаф — в углу обнаружилось случайное рисовое зернышко. Мне захотелось взять его с собой, если бы была возможность сделать это, не показавшись сумасшедшей. Наверху — три комнаты с кремовым ковровым покрытием, залитые светом.

— У хозяев были дети? — с невинным видом спросила я. — Просто тут такая лестница…

Ты мог соврать мне и об этом. Я бы не удивилась существованию нескольких детей, сводных братьев и сестер моего малыша. В тот момент я уже была готова поверить чему угодно.

— Нет, не было. Только они вдвоем. — Блондинка не упомянула ни об аварии, ни о твоей смерти, наверное решив, что это может меня отпугнуть.

Я решила немного прощупать почву:

— А почему они решили продать дом? Знаете, вдруг что-то не так с соседями или какие-нибудь проблемы.

— Насколько мне известно, они решили купить что-то поменьше. Это слишком большой дом, когда нет малышей, — агент улыбнулась, обманывая меня, но эта улыбка осталась только на ее губах, не коснувшись глаз. — У вас будет первый? — она кивнула на мой живот.

— Третий! — сказала я, сразу придумав себе еще пару детишек. — Поэтому нам и нужен большой дом. Мне здесь нравится.

— Да, это прекрасный дом. Прежние хозяева им очень гордились и, как видите, содержали в образцовом порядке.

— Но кремовые ковры… Мои бы перепачкали их в пару секунд! — мне начинала нравиться эта моя альтернативная личность, жизнерадостная мать почти троих детей, которая, наверное, любила печь и лишь со смехом закатывала глаза, когда малыши рисовали на стенах.

Я прошла в комнату, в которой сразу узнала твою спальню. Дверцы встроенных шкафов раздвигались в стороны, но за ними было пусто. Не знаю, что я ожидала там увидеть — костюмы, ботинки или еще что-то.

— Как мило…

Блондинка продолжала бормотать что-то о пространстве и давлении горячей воды, а я просто вдыхала твой запах. Ты бывал здесь. Тобой все еще был наполнен этот воздух.

В ванной она повернулась ко мне спиной, чтобы проверить свой телефон, и тут я что-то заметила. Что-то лежало в подвесном угловом зеркальном шкафчике. Но выяснить, что это за вещица, можно было, только запустив в него руку. Наверное, твоя жена наняла уборщиков, а они сработали недостаточно тщательно.

Я притворилась, будто проверяю лампочку — агент на меня даже не глядела — молниеносным движением сунула пальцы в шкафчик, вытащила маленький прямоугольный предмет и сунула его в сумочку. Блондинка взглянула на меня, но я прикрыла лицо дверцей шкафчика.

— Что ж, тут определенно есть над чем подумать. Наверное, я вернусь вместе с мужем. — Интересно, как его зовут? Пусть будет Гэри.

— Давайте я запишу ваши данные, чтобы мы могли с вами связаться. Напомните, пожалуйста, как вас зовут?

— Э… Лидия, — сказала я, вспомнив девчонку, с которой когда-то ходила в школу, бесстрашную проказницу, которая однажды вломилась в учительскую и украла коробку с печеньем. — Лидия Хаттон.

Она спросила мой адрес электронной почты, но я ответила, что у меня ее нет:

— Своего рода луддизм, ха-ха… — и выдала ей выдуманный телефонный номер; кому бы он ни принадлежал, им придется получать весь тот спам, который рассылают агенты по недвижимости, с домами, которые вчетверо дороже названного тобой бюджета и совершенно не соответствуют требованиям, которые были указаны.

— Я бы поторопилась с покупкой. Та пара, что была перед вами, проявила большой интерес, — заметила блондинка.

Интересно, как эти агенты по недвижимости умудряются так убедительно врать? Их этому учат или сразу набирают тех, кто уже умеет? Впрочем, я и сама научилась обманывать — это совсем несложно, если можно потерять слишком многое, сказав правду.

Выйдя на улицу, я ощутила жар и смущение, будто мне только что сошла с рук какая-то проделка. Едва агент — я тут же забыла ее имя — уехала, я остановилась на тротуаре и принялась выискивать в сумочке ту вещь, которую вытащила из шкафчика. Это оказалась пустая коробка из-под таблеток с рецептом на имя миссис Элинор Салливан.

Мне казалось, что я схожу с ума. Ты не был врачом, даже твое имя было не тем, которым ты представился, ты жил не там, где говорил. Твою жену звали Элинор. У меня в сумочке лежал ее рецепт.

Когда я приехала домой на такси, истратив почти все деньги, которые оставил Ник, дом, к моему облегчению, был тихим и темным. Перед отъездом, не доверяя себе, я убедилась, что ничего не включила. В доме Норы тоже было темно, и я не видела ее знакомой фигуры у окна. Возможно, она возилась в саду, хотя уже сгустились сумерки. На этот раз не было никакой странной музыки, и я сразу правильно ввела код сигнализации. Но в доме стояла просто ужасная духота — такая, что буквально было нечем дышать. Я подошла к регулятору, но он показывал девятнадцать градусов. Девятнадцать! Мне полагалось, наоборот, мерзнуть. Наверное, это все из-за беременности, влиявшей на гормоны. Сняв и куртку, и джемпер, и футболку, я осталась в одной лишь майке, обтягивавшей живот, прошла в студию и включила большой «Мак». Экран так засиял, что мне пришлось зажмуриться. Потом я начала искать название препарата, который принимала твоя жена. И быстро нашла, что это такое. Лекарство, прописываемое при различных формах психозов. Когда я это прочитала, меня начал бить озноб, несмотря на жару. О боже! О боже мой!