Клер Макгоуэн – Меня зовут Шон (страница 24)

Оставалось проверить еще одну вещь. В «Найти друзей» — приложении, которое я обнаружила в телефоне мужа и пользу которого оценила, было четко обозначено местонахождение Сьюзи. Она находилась в Лондоне, где-то в Сити. Он мог следить за каждым ее шагом. Знала ли она об этом? Наверняка нет. Мне вдруг стало страшно за нее. Она понимала, что должна быть осторожной, но знала ли, насколько осторожной? Знала ли она, как много доступно его взгляду?

Сьюзи

Мы с Дэмьеном завернули за угол и отправились в небольшой общественный сад, который не пустовал даже в морозную погоду. Неловкость заставляла нас держаться в нескольких футах друг от друга, и я думала лишь о том разговоре, который состоялся у нас в прошлый раз, в тот день на офисной кухне. «Я этого не хотела», — сказала я. Было ли это изнасилование, как ты утверждал, когда я рассказала тебе? Не знаю. Мне было слишком стыдно причислять себя к настоящим жертвам, к женщинам, которых затаскивали в кусты по дороге домой, зажав рот ладонью. Я сама на это напросилась.

Мы прохаживались, засунув руки в карманы, чтобы согреться. Дэмьен спросил:

— Что ты здесь делаешь? Возвращаешься на работу?

— Нет… Я пока не могу, — я положила руки на живот в попытке использовать его как броню для защиты от нахлынувших воспоминаний.

В животе урчало. Меня мутило от непереваренной пасты и зеленого чая. От запаха того переулка. От влажных прикосновений его губ к моей шее. «О боже, Сьюзи!»

— Мне просто… нужно было с тобой поговорить. Помнишь, какое-то время назад кто-то разбил твою машину?

— Да, но… — нахмурился он. — Разве ты тогда уже не переехала? Это было, кажется, летом.

— Я просто… увидела в «Фейсбуке». В общем, со мной происходит что-то похожее.

Я рассказала ему о проблемах с сигнализацией и колонкой, о мертвом животном в саду, о словах на снегу (чуть сгладив их содержание). Он стал хмуриться еще сильнее. Мы перестали прогуливаться, и он принялся раскачиваться с пятки на носок. Дыхание на холодном воздухе вырывалось изо рта белыми облачками.

— Хрень какая-то…

Его гнусавый южно-лондонский акцент вернул меня к тем временам, когда мы вместе курили, выпивали после работы, задерживались поболтать на кухне. Бывало, мы садились вон на ту скамейку и обедали вместе. Казалось, моргну — и увижу нас, какими мы были раньше.

— Ты не думал… не думаешь, что это мог быть один и тот же человек? — спросила я.

Я не стала спрашивать, не он ли все это творил, хотя сначала думала именно так. По его реакции при виде меня стало понятно, что все эти месяцы он обо мне почти не вспоминал.

— Кто?

— Не знаю.

«Жена моего бывшего любовника? В смысле, другого моего любовника?» Но откуда ей вообще было знать о Дэмьене и какое ей до него дело? Картинка никак не складывалась. Я была уверена, что это ты разбил машину, но со мной ты бы так не поступил.

— Дело в том, Сьюз… — его старое обращение ко мне, учитывая обстоятельства, звучало жестоко. — Я все время думал, что это могла сделать ты.

— Что? Ты думал, я разбила твою машину?

— Ну, сама знаешь — оскорбленная женщина и все такое.

Я уставилась на него. Мы два года были с ним друзьями. И даже больше того.

— Я не была… ты не оскорбил меня. Господи, Дэмьен! Все было совсем не так. Мы переступили черту, и я очень страдала от этого. Я замужем, поэтому решила прекратить.

Он пожал плечами. По лицу было видно, что он подумал: «Можешь убеждать себя в этом, если тебе так легче».

В общем, ясно. Если случится что-то странное, я дам тебе знать. Написать в «Фейсбуке»?

Едва ли я могла сказать: «Не связывайся со мной открыто, потому что Ник увидит, а если он узнает, что я говорила с тобой, мне придется очень и очень плохо». Я не могла признаться в этом. Только не ему, человеку, о котором я думала, что ему в самом деле есть дело до меня, а он уже через пять минут полез под юбку.

— Лучше на почту. Я завела новый ящик. Вот…

Я вбила свой тайный почтовый ящик в его телефон, испытывая неловкость от интимности этого жеста. Давать ему адрес, который мы с тобой использовали для тайной переписки, казалось мне изменой. Но тебя больше не было, и я никогда не получу от тебя весточки.

— Послушай, Сьюз… — он почесал затылок. — То, что ты тогда сказала…

Меня охватил страх. Я не могла вести такой разговор, только не сейчас, когда вокруг творится такое.

— Прости, если… если ты этого не хотела. Мне показалось, что хотела. — Это было признание?

Что я могла ответить?

— Мне… мне потом было так плохо.

— Знаю. Мне тоже. Думаешь, что это будет таким волнующим приключением, а вместо этого… просто чувствуешь себя дерьмом. Убожеством.

— Да, — я рискнула посмотреть на него, в его темные глаза, на рябинку возле губы, о которой я когда-то размышляла часами, предаваясь мечтам за своим компьютером.

Когда-то мы были хорошими друзьями. Могли бы, наверное, оставаться и сейчас, если бы не тот переулок. Если бы не то, что случилось. Случилось по моей вине.

Он кивнул на мой живот:

— Кстати, поздравляю. Надеюсь, все идет хорошо.

Можно ли представить себе более нелепый разговор, чем разговор о беременности с человеком, с которым когда-то переспала? Подходит ли здесь слово «переспала»! Мозг увильнул от ответа. Мне хотя бы не грозила опасность. Дэмьен никогда не захотел бы меня такую — растолстевшую, в деревенской одежде. Но когда мы неловко распрощались и я побрела к метро, я поняла, что в глазах стоят слезы утраты. Утраты той, какой он меня когда-то видел. Утраты того человека, каким я когда-то была.

В тот день удача была не на моей стороне. Когда я добралась до вокзала Виктория, сразу стало понятно, что народу на нем больше обычного. Люди стояли вокруг, досадливо ворчали и глазели на огромные экраны, словно на оракулов. В воздухе витали паника и злость. Напротив всех поездов в Кент значилось — «ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ». Разумеется, из-за снегопада нарушилось сообщение. Я посмотрела на часы — если повезет, я едва успею приехать домой раньше Ника. Есть ли в доме еда, чтобы приготовить ужин? Может, метнуться в «Маркс энд Спенсер», купить что-нибудь и придать этому вид домашней стряпни? Наверняка он догадается. Казалось, ему известно все, что я делаю.

Мне ужасно не везло. Номер платформы появился на табло после того, как я простояла полчаса, боясь отойти хотя бы в кафе и присесть, чтобы не пропустить поезд, если он вдруг возникнет по волшебству. Я добрела до платформы, совершенно запыхавшись, забралась в поезд и потащилась по вагонам — другие пассажиры отводили глаза, опасаясь, что им придется уступить мне место. В конце концов какая-то добрая молодая женщина сделала это — почему так всегда поступают именно женщины? — и я едва не расплакалась. Я прижалась головой к холодному стеклу, и поезд пополз на юг. В пути он постоянно останавливался, а возле От-форда проторчал едва ли не двадцать минут. Я играла на телефоне, и батарея опять почти сдохла. Следовало сообщить Нику о моем опоздании, но еще оставался шанс, что он задержится и я успею раньше. Я увидела сообщение от Клодии, которая, наверное, почувствовала себя виноватой: «Звони мне в любое время. Крепись. Целую». Сообщение я удалила — не хотелось, чтобы Ник его увидел.

Неизбежно я снова начала переживать то, что произошло у меня с Дэмьеном. В который раз.

Я рассказала тебе о нем, когда ты спросил. Новенький на работе, встреча взглядов и долгая улыбка, когда его привели познакомиться с коллективом, болтовня в офисной кухне, когда чайник уже давно вскипел; флирт по электронной почте, пьяные вечера в пабе, когда мы придвигались все ближе и ближе друг к другу, обмениваясь шутками, холодные капли, стекающие по моему стакану джина с тоником… Потом та последняя ночь, его рука на моем бедре под столом, возбуждение, никого вокруг… Так поздно, что я опоздала на метро… И вдруг — переулок, холодный камень под спиной. Его язык у меня во рту. Его рука между моих ног. Трусики исчезли. В переулке воняло, а вдали, через его раскачивающееся плечо, я видела идущих по улице людей. Я этого не хотела — нет, прежде я этого не хотела… Но останавливать его было уже поздно. Потом — боль. Потом все закончилось. Я, тяжело дыша, уткнулась в его плечо.

— О боже… — выдохнул он.

Потом он вышел, и я принялась дрожащими от осознания произошедшего руками нащупывать свое нижнее белье. Выйдя на улицу, он отвлекся на телефон.

— Мне пора бежать. Последний поезд вот-вот уйдет…

И он оставил меня. Мне пришлось искать такси, а потом, поскольку налички у меня не было, останавливать машину у банкомата. Тогда я увидела шесть пропущенных звонков от Ника на мобильном и только с третьей попытки сумела набрать сообщение для него: «Пропустила поезд. Уже еду». Вернувшись домой, я на цыпочках прошла в ванную и подмылась. Принимать душ было бы слишком подозрительно. Когда я залезла в постель и затаила дыхание, Ник произнес в темноте:

— Ну, спокойной ночи?

— М… Прости. Я просто опоздала на метро.

Пауза.

— От тебя разит спиртным, — сказал он и отвернулся.

Я же дожидалась утра. И наказания. На следующий день, подобрав сумочку на лестнице, я почувствовала запах мочи, въевшейся в кожу в том месте, которым она лежала на земле, и никак не могла избавиться от этого запаха, сколько бы ни оттирала.

Когда я рассказала тебе об этом, ты замер: