Клер Макгоуэн – Меня зовут Шон (страница 18)

В обзорах и биографиях неизменно всплывала эта история с Себби, матерью и отцом. Журналисты хотели выяснить все до конца: «Что ты чувствовала, Элли? Должно быть, была опустошена. Тебе не казалось, что ты можешь найти утешение только за фортепиано?» Что с них взять… Они хотели бы разложить весь мир по полочкам своими аккуратно выстроенными фразами. «Я была опустошена, — повторяла за ними она. — Да, казалось, весь мир рухнул». Были и деньги, и гостиничные номера, и аплодисменты, и платья, но никого не было рядом. Пока не появился он. Врач. Хороший человек, как ей показалось.

В тот первый вечер, на банкете после концерта (в числе приглашенных гостей его не было, но он как-то сумел договориться) он взял ее за руки:

— А мы с тобой не слишком отличаемся друг от друга. Все зависит от наших пальцев.

— Ты хирург?

— Вроде того, — он нежно сжал ее ладони, полностью укрыв их своими. — Как тебе только удается брать все эти ноты?

Она начала рассказывать об аппликатуре и о том, как трудно бывает играть женщине с узкими ладонями. Он, казалось, жадно слушал. Как же она смеялась, когда выяснилось, что это была всего лишь игра, что он и понятия не имел, о чем она говорит! А смеяться не стоило, потому что на самом деле они были разными. Она не умела притворяться, и в этом была ее проблема. А он… он слишком хорошо это умел.

Конвей все не отставал:

— А твоя семья?.. Ты ведь рано осталась сиротой? Она поморщилась — как всегда, стоило кому-нибудь коснуться этой темы:

— Увы.

— Ты была единственным ребенком?

«Пожалуйста, уходи. Ну пожалуйста». Она нагнулась, чтобы поднять упавшую под стол салфетку. Как же невыносимо было видеть, как чужие люди топчут ее ковер ботинками, перепачканными кладбищенской грязью, как трогают ее вещи, оставляя пятна и отпечатки пальцев.

Он взболтал виски в стакане. Элли не предложила добавки. Через минуту она собиралась вышвырнуть его вон. И плевать на манеры!

«Ну и позорище!»

«Заткнись, мама!»

Конвей продолжил:

— Занятная вышла авария. Верно говорят, будто на дороге больше никого не было и он просто врезался в дерево?

— Должно быть, потерял управление. А может быть… животное или еще что-нибудь, или машина была неисправна. Они пока не знают.

— А ведь он — хороший водитель. Разве не смешно?

«Ох… Заткнись! Убирайся! Прекрати говорить о нем в настоящем времени! Его больше нет! Нет! Он умер!»

Она заставила себя улыбнуться:

— Ты был ему хорошим другом, Джеймс. Спасибо. Теперь, если не возражаешь, мне бы хотелось немного…

Он перебил ее:

— Мы были близкими друзьями, да. Дело в том, Элли, и мне жаль говорить об этом прямо сейчас, в самом деле, но Пэдди… он мне слегка задолжал.

— Что?

— Я одолжил ему денег. Ну, по-дружески. А теперь я сам оказался в затруднительном положении.

Элли уставилась на него. Он в самом деле стоит в ее гостиной, пьет ее виски и требует денег?

— Его только сегодня похоронили, — услышала она собственный голос.

Она еще не задумывалась о деньгах, о его пенсии, о накопительных счетах — всем этим занимался Патрик. Их юрист пообещал ей решить все вопросы. Он тоже приходил сегодня, принес свои соболезнования, не отрываясь от чаши с чипсами.

«Мне так жаль. Очень сожалею о вашей потере».

— Понимаю. Я бы и не заикнулся об этом, если бы не оказался на мели.

Тут ей захотелось убить этого типа в засаленном черном пиджаке. Пальцы у него были короткие, похожие на обрубки. Совсем не как у Патрика с его изящными руками хирурга. С чего это Патрик стал бы одалживать деньги у такого человека? Наверное, он врет, пытаясь воспользоваться вдовьей скорбью.

Она холодно бросила:

— Завтра я встречаюсь с юристом. До тех пор я не могу распоряжаться никакими средствами. Уверена, вы поймете.

Она протянула руку к его стакану, и Конвей, видно решив, что получит добавку, ответил:

— Твое здоровье!

Но она решительно выплеснула виски в камин, где напиток с шипением испарился. Лицо Конвея удивленно сморщилось. Элли повернулась к нему:

— Спасибо, Джеймс. А теперь мне очень надо отдохнуть. До свидания.

И он ушел, а когда дверь закрылась, ей захотелось вымыть с мылом все, от собственной руки до пола, — все, чего касались его коротенькие пальцы или взгляд его маленьких пронырливых глазок. Он наверняка врал. Патрик не стал бы одалживать деньги. У него было собственное жалованье и ее наследство, доходы от ее концертов, страховка ее отца. Утром она поговорит с юристом и все выяснит.

Оставшись наконец одна, она мысленно вернулась к той ужасной ночи, когда на пороге появились двое полицейских. «Пожалуйста, пусть это будет не так! Пусть я проснусь и окажется, что все это просто кошмарный сон!»

Она не понимала, что происходит, пока мужчина не сказал сурово и грустно:

— Боюсь, у нас плохие новости.

Женщина-полицейский пыталась заварить на кухне чай. Ей было бы ни за что не справиться с кофемашиной…

— Я не понимаю… — в третий или четвертый раз пролепетала Элли; время словно застыло.

— Произошла авария. Машина вашего мужа врезалась в дерево. Когда приехала скорая, с ним все было в порядке. Но потом открылось кровотечение. Мне очень жаль, миссис Салливан, но он скончался.

— Но он же работает в больнице… — У нее не укладывалось в голове: как можно умереть там, где работаешь?

Она не помнила, сколько раз им пришлось повторить, что он погиб — несмотря на ее возражения, что это невозможно, потому что он работал в больнице, — прежде чем до нее дошло. Как же глупо она себя вела! Любой человек может умереть в любое время — ей это было известно с шестнадцати лет.

Сьюзи

Ты погиб. Я не могла заставить себя в это поверить и продолжала говорить с тобой в своих мыслях — там, где никто не мог этого увидеть или услышать, там, где я не могла забыть выйти из системы. Эта мысль приходила мне в голову в самые безумные моменты — просто как объяснение причины твоего исчезновения, и даже тогда мне казалось, что я просто себя обманываю. Но это оказалось правдой. После нашей последней встречи, когда ты высадил меня на обочине, пообещав тем же вечером все ей рассказать, а я, одновременно перепуганная и восторженная, побежала домой, ты поехал в сторону выезда на М25, но так и не добрался до него, влетев в дерево. В тот же день, чуть позднее, врач зафиксировал твою смерть. Я поискала и наконец-то по твоему настоящему имени нашла новость, которую боялась увидеть все это время. Тебя звали Патрик, не Шон.

В новостях было сказано, что полиции так и не удалось установить причину аварии — погода была хорошая, других машин поблизости не наблюдалось. Я решила, что ты, наверное, вывернул руль, пытаясь объехать какое-то животное. Может быть, собаку. Или выбежавшую из леса дикую тварь — кролика или лису. Невинного убийцу. Я никак не могла выбросить из головы то, что узнала в больнице. Худшие десять минут в моей жизни. Даже хуже, чем то, что случилось с Дэмьеном и потом. Я не знала, как пережить это. И хуже того невероятного, страшного факта твоей смерти, пробившего в моей душе дыру размером с метеоритный кратер, было другое — ты лгал мне. Тебя звали не Шон. И ты вовсе не был врачом.

— Не понимаю, — сказала я, наверное, в пятый раз за последние пять минут.

Я сидела в кресле в кабинете Эндрю Холта — настоящего Эндрю Холта. Передо мной стоял нетронутый пластиковый стаканчик с чаем из автомата. Доктор любезно склонился надо мной, а другой человек — доктор Конвей, который, как я поняла, был кем-то вроде анестезиолога, который, возможно, отвечал за местный наркоз, переминался с ноги на ногу в дверях.

— Он не врач?.. Не был врачом? — от потрясения я путалась во временах.

— Врачом? О, вовсе нет! — голос Конвея звучал насмешливо. — Он работал в административной службе, — анестезиолог обратился к доктору Холту: — Ты должен его помнить — тот писака, что постоянно таскался к нам со счетами. Здесь он откликался на Патрика. Думаю, Шон — его второе имя.

Неужели ты врал мне во всем? Тебя звали Патрик Салливан, не Шон Салливан.

— А… Верно. Я и не знал, что он умер. Какой ужас! — доктор Холт, казалось, был просто удивлен, а для меня это было самое страшное известие в жизни.

— Была рассылка по электронной почте. Мы посылали цветы.

— Пожалуй, иногда мне все же стоит читать эти рассылки.

Я воспроизводила в голове каждый разговор с тобой. Говорил ли ты мне на самом деле о том, что был врачом, или только о том, что работал в больнице? Неужели я просто предположила это, увидев тебя с чужим бейджем на конференции, на которую ты пробрался обманом? Странно — зачем тебе это понадобилось? Просто провести выходные в гостинице? Склеить кого-нибудь, а тут как раз подвернулась я — созревшая, готовая и пьяная?

— Простите, — сказала я, пытаясь взять себя в руки. — Наверное, вас ждут пациенты. Просто… Просто я в самом деле думала, что он врач.

— Так, давайте разберемся, — доктор Холт был озадачен не меньше моего. — Вы встретили мужчину, на котором был бейдж с моим именем, но который на самом деле оказался Патриком из нашего административного отдела? И он сказал, что его зовут Шон, а вы подумали, что он врач?

— Да… Нет… Я подумала… Он сказал, что произошло недоразумение. Что вы с ним коллеги.

И так оно и было — вы работали вместе. Кажется, я запуталась. Значит, ты солгал? Или ты сказал мне правду? Имя Шон — тоже ложь, если только ты иногда им не пользовался. Мне приходилось встречать мужчин, предпочитавших второе имя.