Клер Макгоуэн – Что ты сделал (страница 49)
Во время обеда Майк пошел в туалет, оставив мобильник на столе. И тут случилось чудо. Оказалось, что Майк, купив новый телефон, не успел наладить настройки приватности. На экране высветилось сообщение от Карен с вопросом о встрече. Очень краткое, но Каллуму был хорошо известен язык любовных интрижек, ведь он встречался с женщинами на стороне. Небольшое продвижение за оказанные услуги. И все понимали, чего ожидать друг от друга.
Когда Майк вернулся, Каллум сказал: «Тебе надо заняться настройками приватности, приятель. Не думаю, что ты хочешь, чтобы Эл это увидела». И с удовольствием наблюдал, как Майк покраснел и начал запинаться. О, это было очень приятно. «Не волнуйся, приятель. Я не скажу. Мы ведь друзья». Денег, взятых в долг, он не принес и без зазрения совести позволил Майку заплатить за них обоих. Было так хорошо, что захотелось еще чего-то подобного. Это не шантаж, конечно нет. Они же старые друзья. Просто ему нужны деньги, а у Майка они есть. Вот и все.
А потом была
Шестеро друзей, которые так и не расстались, в то время как многие теряли друг друга из виду; два брака, укрепившие этот союз, и Карен, которой собственной личной жизни так и не досталось. Это он понял сейчас, и ему было по-своему ее жаль. Ей непросто смотреть на Эли, выставлявшую напоказ успехи своих детей и цену нового дома: «Мне не стоит этого говорить, я ненавижу хвастаться, но ведь с ума сойти можно: почти миллион! Вы можете в это поверить?!» Карен вымученно улыбалась, наверное вспоминая ту дыру, которую снимала в Бирмингеме.
Все, особенно Джоди, пытались свести ее с Биллом в университете. Словно в глупом ситкоме, где персонажи в финале должны разбиться по парам. Почти по-шекспировски, почти кровосмешение — словно, кроме их компании, в мире больше никого не существовало.
Та классная шведская птичка, с которой приезжал Билл, была сексуальна, но Каллуму не понравился ее холодный, оценивающий взгляд. И она на пятнадцать сантиметров выше. Женщины не должны быть выше мужчин!
У Карен иногда появлялись какие-то мужики. Например, водопроводчик. Каллум с Майком очень позабавились, спросив его о системе налогообложения и слушая, что тот мямлит в ответ. А потом — лектор. Он был получше, но староват, седой и с морщинами вокруг глаз. Понятно, что Карен хотела кого-то другого. Она хотела Майка, но не получила. Каллум раньше самой Карен узнал, что Майк решил порвать с ней. Бедная сучка. Чертова бедная, глупая сучка!
Может быть, поэтому Каллум, вернувшись из туалета, последовал за ней по саду. Билл уже ушел, а Майк успел заснуть на качелях — жалкий ублюдок.
Темнота висела такая, какой никогда не бывает в Лондоне, к тому же становилось прохладно. На крыльце валялся джемпер Майка, и Каллум натянул его без спросу. Джемпер был мягкий, дорогой — опять Майки разбазаривал наличные. А глупая телка Карен в слезах шаталась по лужайке, заламывая руки, пьяная. Ему стало жаль ее, и, сам не поняв зачем, он двинулся за ней — может быть, чтобы обнять и разделить боль?
«Эй, Кар, я знаю, каково тебе! Майк — гад, которому всегда только розы достаются, что бы он ни делал. Моя жена зачала от спермы какого-то викинга, а я — рухлядь.
Может быть, он думал, что Карен в отчаянии. В прошлом она не раз шокировала их своими выходками, и они не уставали ее подкалывать этим… Может быть, он думал обо всем этом, когда положил ей руку на шею. Как испуганной лошади, чтобы успокоить. Он не помнил, что случилось потом. Следующее воспоминание: он лежит на диване, все кричат и Карен вопит на кухне. Он чувствовал: есть что-то еще, и оно прячется, как жуки внутри поленницы, и он не хочет видеть этих жуков.
На другой день они отправились домой на машине. По молчаливому уговору за руль села Джоди, поскольку его состояние было пока далеко от нормального. Она опять злилась на него из-за выпивки, но это происходило постоянно и вряд ли заслуживало беспокойства. Они не обсуждали случившееся по пути в Пимлико; ехали в тишине, даже радио не включили. Боялись услышать в новостях: «Мужчина арестован по подозрению в изнасиловании после вечеринки в Бишопсдине». А Карен-то вообразила, что это Майк. Она так наклюкалась…
Да, Майк был другом Каллума, но он постоянно трахал Карен, и ему это сходило с рук. Карен страдала, теперь страдала и Эли. А с ним, Каллумом, просто случилось какое-то недоразумение. Он подошел к Карен, чтобы обнять. Ему показалось, она не против, но потом вдруг передумала. Он хотел успокоить ее, объяснить, что для них обоих будет плохо, если она станет кричать. Но она так напилась, что не смогла отличить одного мужика от другого. Тут ведь есть и ее вина…
Но в результате все как-то устроилось. Он ждал, что Джоди догадается, скажет, что знает, но она так и не сказала. Молчал и он. Они соскользнули обратно в свою жизнь, в работу и в подготовку к появлению ребенка так легко, будто вошли в бегущий поток чистой воды.
Глава тридцать шестая
Он все говорил и говорил, и слова порой теряли смысл, будто половина разговора шла у него в голове:
— Она была такая… Ну ты знаешь… Флиртует, аж из трусов выпрыгивает. И платье на ней такое… Приставала к Биллу, и я был так пьян… Эл, я почувствовал себя не мужиком. Да, я не мужик!
На секунду мне показалось, что он сейчас разревется от жалости к себе. Бедняга Каллум. Ему никто ничего не говорил. А еще он не мужик.
— Я думал, она хочет. Она была такая, такая… Ну ты понимаешь… Я увидел ее на лужайке, босую. И я к ней пошел — я думал, что она хочет. Она не остановила меня. Она не сказала «нет». Ты знаешь Кар, она любит грубость. Точно говорю. Любит грязные штучки. На нее только посмотришь, и это сразу видно. Так что мы… я продолжил. И я был сильно пьян…
Я словно примерзла к месту. Прямо передо мной на столе стоял стакан с виски и почти растаявшим льдом, но я не была уверена, что смогу поднять руку и взять его. Карен. Кровь на ее ноге. Каллум, валявшийся на диване, словно растянулся там давным-давно.
Но мне сейчас требовалось сохранять рассудок, хотя я будто совала руку в горящую топку.
— Каллум… Ты говоришь, что ты и Карен… Что вы с Карен в ту ночь занимались сексом?
Он кивнул, как собака в рекламе.
— Думал, она хочет… Мне плохо… Я не настоящий мужик. Джоди залетела от нормального мужика. И мне плохо…
— Так это ты, Каллум… Ты сделал это с Карен.
Он поморщился, как отруганный мальчишка.
— Думал, она хочет. Она не просила остановиться. Так неловко все вышло. Пихала меня, пихала. Поцарапала… Было больно... дикая кошка.
Мне необходимо оставаться спокойной.
— Но с ней… Ты кончил?
Он печально покачал головой:
— Нет. Я на такое не способен.
У меня внутри все перевернулось. Вдруг его преступление можно доказать с помощью анализов? Волос, кожи?
Интересно, чувствуют ли себя полицейские и юристы так, как я сейчас? Им утомительно снова пересматривать дело, собирать все доказательства, исписывать кипы страниц, собирать жидкости в пробирки вместо того, чтобы поднять руки и сказать: «Ребята, разбирайтесь сами». Как нам раскрыть преступление, если мы открываем один глаз — и у вас дружеский пьяный секс и хихиканье; открываем второй — а у вас уже ужасное нападение и годы в тюрьме? Разрушенные жизни. Женщина, которая больше не может спать в комнате, где есть окна. Так чувствовала себя Карен.
— Каллум… ты должен рассказать полиции, — сказала я, пытаясь говорить очень разумно, как с нормальным человеком. — Ведь Майка могут посадить в тюрьму.
— Но он трахал ее! Он трахал ее годами! И в тот день он трахал ее! Я это видел по их рожам, когда приехал.
— Да, но она хотела секса с ним… Это не одно и то же.
— Как я должен был узнать, что она не хочет? — Вид у Каллума стал прямо-таки обиженным. — Она не говорила этого.
Вот оно — то самое, против чего я боролась столько лет. Убеждение, что женщина обязана четко сказать «нет», даже если она слишком пьяна и не в состоянии кричать или сопротивляться, или напугана так, что не в силах дышать. Но ведь я сама говорила про Карен: «Она была пьяна». И: «Посмотрите, какое она надела платье». И: «У них раньше был секс».
— Значит, Майк этого не делал, — почти прошептала я.
Он покачал головой.
— А что насчет Марты, Каллум? Ты… ты знаешь, что случилось с ней?
Он опустил глаза.
Но он издал странный звук — нечто вроде рева. Смесь облегчения, раздражения и стыда…
— Я не хотел. Она была очень пьяна! Они вечно напиваются, начинают орать, и тогда их нужно остановить! Боже, как она шумела! Все бы услышали. Надо было ее остановить. Я не хотел.