Клер Макгоуэн – Что ты сделал (страница 11)
Он молчал.
— Скажи, Майк, зачем тебе вдруг захотелось заняться с ней сексом?
Он тихо произнес:
— Ты изменилась…
— Изменилась?
— Уже много лет ты такая… удовлетворенная. Дом, дети… Тебе больше вроде бы ничего и не надо. Но с недавних пор ты как будто все время сердита. Все из-за этого феминизма. Мне казалось, что ты… зла на меня.
Я смотрела на него во все глаза. В словах, слетавших с его губ, для меня не было ни тени смысла.
— Я знаю, как хреново поступил, — продолжал он. — Я знаю. Но из-за того, что говорит она, я могу сесть в тюрьму. На годы. Навсегда. За
Я вся дрожала. И неожиданно для себя выпалила:
— Это же совсем как с Мартой!
Он отпрянул:
— Нет! Совсем не так! Господи, Эли!
— Тогда ты тоже просил меня соврать.
— Это не было враньем!
Как все знакомо — ощущение песка в глазах после бессонной ночи; рассвет, обрушивающийся на тебя, словно ведро холодной воды; женщина, которой эта ночь не оставила выбора…
Однако к восходу солнца того далекого дня Марта Рэсби была уже мертва.
— Объясни, почему это не то же самое.
— Что ты такое говоришь, Эли? Какой-то незнакомец проник тогда в сад. А я оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Просто не повезло!
— И на этот раз тоже незнакомец?
— А кто еще, Эли? Кто еще мог сделать такое?
Дверь приоткрылась. Время свидания истекло. Я встала и пошла к выходу, словно сомнамбула. Майк крикнул вслед:
— Ну если не для меня, так для детей! Сделай это для Кэсси и Бенджи!
У меня обгорела спина и плечи. Это уже чувствовалось, и я пожалела, что не купила солнцезащитный крем. Но до конца семестра оставалась пара дней, и с деньгами было туговато. Я подвинулась, пытаясь занять местечко в тени. Мы были на лужайке перед колледжем. Карен, лежавшая на животе в шортах и майке, приподнялась на локтях.
— У тебя кожа красная, Эли, — сказала она.
— Я знаю.
— С платьем будет плохо смотреться.
— Да знаю я! Одолжи мне рубашку.
Карен кивнула, и я набросила на обгоревшие плечи ее клетчатую рубашку, пахнущую табаком и Чарли Сильвером.
Мысль о платье меня взволновала. Сшитое из сиреневого шелка, оно ласково обвивало мои ноги, когда я ходила по комнате. Чтобы купить его, я все пасхальные каникулы проработала в супермаркете «Теско», неподалеку от дома, и постоянно конфликтовала со своим непосредственным начальником, который имел предубеждение против всех, кто учится в университете, а в особенности в Оксфорде. Поэтому на меня постоянно смотрели с презрительной усмешкой и никогда не приглашали в паб выпить после работы.
Майк написал мне за лето всего один раз: прислал открытку из Франции, где проводил каникулы вместе с родителями в их «маленьком домике». Я ответила, соврав, что добросовестно занимаюсь, хотя на самом деле днем расставляла по полкам банки с консервами, а по ночам не могла заснуть, слыша, как отец орет на мать, заглушая очередную серию «Улицы Коронации»[8]. Было ужасно обидно, что Майк не пригласил меня во Францию. Что бы это могло означать? Я изо всех сил старалась поменьше думать об этом. Тем более что денег на поездку у меня все равно не было.
Я ненавидела свой родной городишко, где все мои одноклассницы уже выскочили замуж и нарожали детей, где даже не было книжного магазина и я не могла раздобыть книги из списка для обязательного прочтения. Меня утешало лишь одно: это последнее мое лето здесь. После выпуска я, скорее всего, буду жить в Лондоне, с Майком.
Но внутри все сжималось от беспокойства. Ведь я по-прежнему не знала, чем займусь после университета. Майк и Каллум уже подписали контракты с юридическими фирмами и собирались снимать квартиру в Клэпхеме, а я ожидала, что они пригласят меня присоединиться к ним, но этого пока не случилось, и я боялась спрашивать почему. Но ведь Майк должен был пригласить! Может, он считал, что это само собой разумеется?
Мы с ним встречались уже почти в течение трех лет, с той самой первой ночи в колледже. Мне следовало спросить, но я боялась. Мучило предчувствие, что наша комфортная студенческая жизнь подходит к концу и на выпускном балу мы, возможно, будем Вместе в последний раз.
Сквозь колеблющийся от жары воздух я увидела, что кто-то направляется к нам с бутылкой в руке и стопкой пластиковых стаканчиков под мышкой. Билл — как обычно: в джинсах и поношенной рубашке с закатанными рукавами, с самокруткой в зубах.
Карен села и захлопала в ладоши:
— Ты — гений!
Джоди всегда говорила, что Карен и Биллу надо бы сойтись, ведь они ни с кем не встречаются постоянно.
Сначала он протянул стаканчик со смесью крюшона и лимонада мне, а потом — Карен.
— Эли?
Я взяла стакан, он улыбнулся, и меня захлестнуло радостное волнение. Все будет хорошо! Все мои друзья вместе: Майк, Билл…
Когда я села, слегка разомлевшая от выпивки и жары, то вдруг увидела Майка. Его не было целый день — наверное, занимался, — и вот теперь он здесь. И Каллум. Похоже, оба уже выпили: их слегка качало.
— Ты еще не одета… — сказал Майк, оглядев меня.
— Ты тоже.
— Но ты же будешь собираться часами. Макияж и все такое…
— Джоди начала на рассвете, — пробубнил Каллум, отхлебывая водку из горла, — а ведь у нее пока не выпускной.
Вид у него был такой, будто он воображал себя героем фильма «Возвращение в Брайтсхед»[10].
— То есть ты считаешь, что мне нужно часами прихорашиваться, чтобы выглядеть красивой? — бросила я Майку.
Билл, удивленный резкостью моего тона, взглянул на меня.
— Конечно, нет, — ответил Майк.
На мгновение я почувствовала, что между всеми нами происходит что-то не очень правильное, но не смогла понять, в чем дело. И даже рассердилась на Майка: в этом семестре он вообще отдалился, часто ночевал у себя и пропадал в библиотеке.
Я резко поднялась на ноги, и меня качнуло в сторону Билла. Он подхватил меня. На секунду я ощутила тепло и силу его сухощавой руки. Мне не хотелось уходить с залитой солнцем лужайки. Я чувствовала, что это станет началом конца. Нечто неуловимое будет утрачено навсегда — учеба, юность… И… Билл. Нет, что за глупости! Ведь Билл — мой лучший друг! И мы, конечно же, останемся друзьями навсегда.
— Ну ладно, ты прав, пора уже начать процесс превращения из тролля в красавицу. Кар, ты идешь?
Она загадочно посмотрела на меня поверх темных очков. Каллум уже передавал ей сигарету. Он всегда потакал ее слабостям.
— Пока нет. Иди одна, — пропела она.
Надо было идти, раз уж я сказала, что ухожу, однако мне совсем не хотелось оставлять Карен с ними.
Я замешкалась, но тут к нам подбежала Джоди с очень деловым видом, даром что вся голова у нее была в бигудях под смешной сетчатой шапочкой.
— Эли, — обратилась она ко мне, переводя дух, потому что спешила сообщить плохую новость, что хорошо умела делать, — твой отец приехал; я подумала, надо тебе сказать.
Глава восьмая
В нашем доме повсюду висели и стояли фотографии. Это было мое хобби. Я платила за проявку, кадрировала, искала потертые фоторамки в благотворительных магазинах. Заставляла Майка вбивать гвозди. Потому что дом без фотографий на стенах — не дом.
Вернувшись из полиции, я вдруг поняла, что почти на всех снимках есть Карен. На выпускном, где вся наша компания обнимается и швыряет в воздух квадратные шапочки. На моей свадьбе — стоит позади меня в синем платье подружки невесты. И на крестинах Кэсси — гордая крестная мама. Кстати, в церковь она заявилась в джинсах и на шпильках, чем шокировала мать Майка. Везде и всегда она была за моим плечом. И ведь я даже не удивилась тому, что рассказал Майк! Мне было плохо, я чувствовала себя выбитой из колеи, но при этом совсем не удивилась. Возможно, на подсознательном уровне я всегда ожидала нечто подобное.
— Мама! — Кэсси стояла в дверях; на ней была зимняя пижама, теплее и толще той, в которой дочь выходила на улицу ночью.
Я надеялась, что в этот ранний час Бенджи еще спит и пока ничего не знает о случившемся. Хотя мне все равно придется что-то объяснять им обоим. Но сейчас я не готова. Мне нужен хотя бы час до того момента, когда придется расколоть привычный мир моих детей.
— Что ты делаешь? — изумленно спросила она.
Я опустила голову и увидела на полу у своих ног груду фоторамок с битыми стеклами, откуда на меня смотрели улыбающиеся лица Карен.