Клэр Макфолл – Последний свидетель (страница 5)
– Море! – воскликнула я, немедленно выпрямившись.
Оно мерцало впереди, темно-синее, почти сапфировое на фоне более бледного неба. Я едва не подпрыгивала от нетерпения. Живя в самом сердце Шотландии, я редко видела море, особенно в такую прекрасную погоду.
– Нам же сюда? – взволнованным тонким голосом спросила я, словно вдруг стала лет на десять моложе моих шестнадцати (почти семнадцати) лет.
– Типа того. Еще немного проедем вдоль побережья, – ответил Дуги, изучая небрежно нарисованную карту.
Даррен вел машину по дороге. Та все кружила и извивалась, становилась уже и уже, пока не пришлось буквально протискиваться вперед. Окна хлестали крапива и ежевика, а длинная трава шаркала по бокам машины. На этот раз Даррен ехал с разумной скоростью, пытаясь избежать выбоин и самых паршивых трещин в рассыпающемся асфальте.
– Долго еще? – напряженно спросил он, когда не смог разминуться с очередной щелью и днище машины шумно заскрежетало по остаткам дороги.
– Думаю, мы почти на месте, – ответил Дуги, хмуро глядя на свой план. – Папа обозначил, что слева есть грунтовая дорога, которая приведет нас прямо к пляжу.
– Когда он последний раз тут был? – спросил Мартин. – Дорога точно осталась?
– Да, – пробормотал Дуги. – Похоже, что так. Его друг рыбачил здесь прошлым летом. Сказал, что все по-прежнему, так же пустынно. Просто… просто присматривайтесь внимательно. Она могла зарасти.
Мы продолжили путь в почти полной тишине, без музыки; только рычал двигатель и грохотал вентилятор – бедняги работали на пределе, пока мы пробивались сквозь заросли. Каждый из нас пристально смотрел налево, боясь, что пропустит поворот, если моргнет.
На деле найти дорогу оказалось до смешного легко.
– Вон там! – крикнул Дуги.
В изгороди, что трепал бриз, который никто из нас не чувствовал, появился широкий просвет и, казалось, поманил нас. Даррен улыбнулся, вписываясь в крутой поворот. Отсюда шел резкий спуск, дорога пересекала холм, настолько лишенный всякой растительности, что он, скорее, казался обрывом. Внизу были узкая площадка утрамбованной грязи и невысокая каменная стена, отделяющая ее от покрытых травой дюн. За дюнами я разглядела песок и покрытую рябью огромную ширь океана.
Даррен как попало встал в центре импровизированной парковки. Он едва успел затормозить, прежде чем все четыре двери распахнулись и мы вывалились на свободу.
Словно малые дети, мы взволнованно карабкались по узкой песчаной тропинке между дюнами, не сводя глаз с водной глади, что переливалась искорками, когда солнце отражалось в море. Вокруг не было ни души. Ни единая птица не летела в необъятном голубом небе, ни единый звук не нарушал тишину и покой. Пляж длиной в несколько сотен метров изгибался тонким полумесяцем. Оба конца венчали груды камней, а позади нас простирались холмы, покрытые вереском и высокой травой. Теперь, когда дорога была скрыта от глаз, место казалось совершенно недоступным, полностью защищенным. Полностью изолированным.
– И все это наше, – улыбнулся Даррен. – Могу поспорить, тут на несколько миль никого нет.
– Отлично, – усмехнулся Дуги.
Да, отлично. Я медленно кружилась, наслаждаясь великолепным пляжем, неровными холмами, абсолютной пустотой. И пыталась прогнать внезапную нервозность. Ну да, мы совсем одни, что такого-то? Мы же этого и хотели, верно? Чтобы успокоиться, я посмотрела на Дуги.
– Ну что, достаем вещи? – усилием воли я заставила свой голос не дрожать.
Потребовалось несколько походов к машине и обратно, чтобы разгрузить наши пожитки. Родители отпустили нас с тем условием, что мы будем спать в двух палатках – одна для девочек и одна для мальчиков – и вещей возьмем примерно поровну. Мне пришлось в одиночку тащить большую часть одежды Эммы и собственного багажа. При первом возвращении к машине подруга заметила рыбу, которую какой-то рыбак бросил на вершине низкой каменной стены. Тушка высохла и гнила, в ее животе извивались черви. Она воняла, и смотреть на нее было противно. Эмма наотрез отказалась к ней приближаться, и я в одиночку переносила нашу палатку, одежду, туалетные принадлежности…
Мне очень хотелось ограничиться своими вещами, но я боялась выглядеть мелочной. Тем не менее раздражение ясно читалось на моем лице, и каждый раз, принося в груду пожитков что-то новое, я старательно швыряла песок на тело Эммы – пока она загорала, вроде как приглядывая за нашими вещами. Стоял полдень, и жара была неимоверной. Обливаясь потом, я вновь принялась карабкаться на холм, стараясь не дышать, чтобы не чуять вонь разлагающейся рыбы. Ругая на чем свет стоит новообретенный эгоизм подруги, обогнула машину и уже хотела взять увесистую сумку с кучей косметических средств Эммы (еще одна новая привычка) и двумя спальными мешками, но пальцы ухватили лишь воздух; багажник был пуст.
– Эй, никто не видел… – Я оглянулась и обнаружила, что Мартин и Дуги идут обратно к пляжу, закинув на плечи остатки нашего багажа.
Я недоуменно уставилась им вслед. Для меня непривычно, чтобы кто-либо что-либо за меня делал. По крайней мере, парни. Я не особо смахивала на трепетную барышню в беде.
Секунду спустя я пожала плечами, сгребла с заднего сиденья последние предметы – надувной матрас и средство от насекомых – и потрусила следом.
– Спасибо, – чуть запыхавшись, поблагодарила я, когда ребята сгрузили ношу к прочим вещам.
– Да без проблем, – улыбнулся Мартин.
Дуги ухмыльнулся и подмигнул мне.
Подмигнул?!
Я зарделась. К счастью, оба парня уже отвернулись к своей куче. Даррен копался в коробках и сумках, так что оставалась только Эмма, но она лежала, спрятав глаза за солнцезащитными очками, и не видела мои горящие щеки.
– Так, Эмма! – рявкнула я, взбешенная ее бездействием. – Помоги мне.
Она подняла очки и задумчиво посмотрела на меня.
– Что?
– Помоги мне, – повторила я. – Нам нужно установить палатку.
– Прямо сейчас?
– Ну можно и по темноте, – ядовито ответила я.
Пять минут спустя я пожалела, что не оставила ее расслабляться на песке. Эмма была хуже, чем бесполезна. Она просто стояла столбом, ничем не помогала, только без конца поправляла лямки топа и подол юбки, проверяя, замечает ли ее маневры Даррен. Я умудрилась сама развернуть полотно и сориентироваться на зыбком песке. Затем воткнула шесты и согнула их в каркас.
– Просто подержи их. Вот так, – приказала я ей.
Она подошла и послушно встала там, где я просила, удерживая один конец шеста в земле, а я принялась бегать, прикрепляя зажимы и пытаясь заставить палатку принять нужную форму. После нескольких секунд наблюдения за мной Эмма посмотрела туда, где парни – точнее, Мартин и Дуги – добились гораздо большего успеха. Они уже вбивали колышки и крепили брезент. Даррен же «руководил» процессом, широко расставив ноги и властно тыкая пальцем.
– А их палатка больше, – надулась Эмма.
– Так их трое, – напомнила я.
– И выше.
– Нам придется довольствоваться этой, – выдохнула я, накидывая брезент на каркас. – Можешь отпускать.
Эмма послушалась. Я тревожно прождала несколько секунд, но палатка осталась на месте. Я улыбнулась, довольная своей работой.
– Мы все? – спросила Эмма, снова пялясь на Даррена, который теперь расположился на стуле и расставлял в кулере бутылки и банки.
Я тяжело вздохнула, но это ускользнуло от внимания подруги.
– Ты – все.
Эмма предпочла не заметить намек.
– Хорошо. – Она просияла и побежала к своему парню, оставив меня наедине с кучей веревок и колышков.
Сама я управилась довольно быстро – намного быстрее, когда подошли Мартин и Дуги и помогли мне натянуть ткань и надуть матрас с помощью маленького электрического насоса Мартина. И все же был уже почти обед, когда мы плюхнулись на складные стулья, что Даррен соизволил нам поставить – практически единственный вклад, который он внес во всю операцию.
– Выпить кто-нибудь хочет? – спросил Даррен, протягивая пиво куда-то к Мартину, Дуги и мне.
Я посмотрела на банку. Та блестела ледяной испариной после холодильника, по серебристой поверхности скатывались капельки конденсата. Но я не очень хотела алкоголь. Во рту у меня пересохло, лоб взмок. Голова болела от жары и усилий поставить чертову палатку в основном самостоятельно. Чего я действительно хотела, так это одну из бутылок с водой или банок с газированным соком, спрятанных под горой алкоголя. Представляю, как перекосило бы Даррена, скажи я это вслух. И гораздо важнее, что подумал бы Дуги? Я поморщилась.
Не желая показаться слабачкой, я уже потянулась за пивом, но остановилась, заметив выражение лица Дуги. Он сморщил нос и покачал головой.
– Потом, – сказал он. – Я умираю с голоду. Сделаем барбекю?
Глава 4
– Обсудим твои проблемы с самооценкой, Хезер?
Голос доктора Петерсена врывается в мои мысли. Не знаю, сколько он уже говорит; я не слушала. Однако вопрос меня зацепил.
– Нет у меня проблем с самооценкой, – отрезаю я и хмурюсь. Все-таки вынудил меня ответить.
Два-один в его пользу. Еще один повод хмуриться. Довольный доктор улыбается.
– То есть у тебя нет трудностей в обсуждении своих эмоций? Или с верой в себя? Давай поговорим, что ты чувствуешь к своему другу, Дугласу.
Я открываю рот, чтобы поправить – Дуги терпеть не может свое полное имя, – но закрываю его обратно. Делаю глубокий вдох. Вновь надеваю безразличную маску. Не стану говорить о Дуги. Не с ним.