Клэр Ломбардо – Всё как всегда (страница 8)

Брейди, которого слегка качнуло в ее сторону, опять вздыхает.

– Шестьдесят, – произносит он. – Я следующий – в мае.

Он хмурится, на лоб падает прядка волос, и на миг весь он становится похож на трехлетнюю девчушку-капризулю.

– Похоже, у кого-то экзистенциальный кризис, – говорит она. – Не сочти за бессердечие. Просто я пережила свой лет в десять.

Он улыбается, запрокинув голову.

– Ах, Джулия, не сомневаюсь, что так оно и было.

Они проводили гостей, загрузили посудомоечную машину, распрощались с Беном и пожелали спокойной ночи Альме, а заодно и Сюзанне, которая крепко спит у Альмы под одеялом; только сейчас Джулия идет в их с Марком спальню. Он уже растянулся на кровати и закрыл глаза; порывшись в своем ящике комода, она достает два ярких шелковых шарфа.

– Эй, – окликает он, – о чем это вы с Брейди толковали на свежем воздухе?

– О том, какой ты замечательный.

– Я за него немного беспокоюсь.

– Ты меня обламываешь, – говорит она, присаживаясь к нему на край кровати и опуская руку ему на ногу. – А ведь я еще не вручила тебе подарок.

– Я думал, застолье – это и есть подарок. – Он с улыбкой открывает глаза. – А еще ты купила мне новые наушники.

Она бережно вкладывает шарфы ему в ладонь, держа его за руку. Они с ним многое оставили в прошлом. По крайней мере, саму Хелен Руссо вроде бы оттеснили на задний план ежедневные заботы, как то: воспитание детей, замена масла, повышенный холестерин, абсурдная политическая ситуация, трогательное взаимное признание телесного старения и вечной преданности. Но ей по-прежнему не по себе, и это желание вот таким образом поддерживать с ним контакт… нечто утверждать сызнова… действует ей на нервы.

– Что это? – спрашивает Марк.

Он изучает шарфы: один – с геометрическим узором, другой – с хаотично разбросанными цветными лошадками.

Она тянет к нему запястья, внутренней стороной кверху.

– Просто для разнообразия.

Марк смотрит на нее в упор:

– Хочешь, чтобы я тебя связал?

Она убирает руки.

– Ну, раз ты сам предложил…

Он с сомнением поднимает один шарф и держит перед собой.

– Хм.

Она откидывается на свою подушку и только теперь немного смущается.

– Мне показалось, это может быть интересно.

Он задерживает на ней испытующий взгляд.

– Но если ты не готов…

– Я этого не говорил. – Он наклоняется и целует ее. – Давай. Конечно. Что нам стоит?

В следующий миг он уже стоит перед ней на коленях и с некоторым сомнением затягивает узлы.

– Что-то не пойму… Кажется… Слишком туго?

– Вовсе нет.

– Как-то это неправильно. – Ее руки уже зафиксированы. Обхватывая одно запястье большим и указательным пальцами, он поглаживает ей вены. – А вдруг Алли войдет?

– Это было бы для нее ударом на всю жизнь, – отвечает она. – Но я заперла дверь.

Она слегка приподнимает голову (как оказалось, угол наклона ее рук грозит надсадить ей спину) и целует мужа в грудь, а потом опускает подбородок, чтобы коснуться губами его лица. Он целует ее только один раз, – как видно, хочет легко отделаться, но она ловит зубами мужские губы, побуждая его лечь сверху.

– Черт, Джулс, больно же.

Он проводит рукой по губам, словно ища кровь.

– Неужели?

Плавно опускаясь на нее бедрами, он разглядывает ее с каким-то мальчишеским увлечением, будто они прогульщики-школяры.

– Самую малость.

– Вот и хорошо.

Ей нравится это ощущение: она распласталась поперек кровати, словно неумело изображая распятие, но не может представить, как выглядит со стороны, а по ее бледной нагой плоти, слегка прикрытой супружеским гипоаллергенным одеялом средней теплоты, бегут мурашки.

– Не вполне понимаю, что мы должны делать, – признается Марк.

– Что всегда, – говорит она. – Давай… как ты привык. Как обычно. Только без рук.

– Как я привык?

Она закрывает глаза, делает вдох и выдох.

– Я знаю, ты меня уважаешь, – говорит она. – И доверяю тебе всем своим существом.

– Вот уж не думал, что тебя интересуют такие штуки.

– Ну, сам посуди. Когда я в последний раз тебя удивляла?

– Тебе не обязательно меня удивлять, – говорит он. – Мне с тобой и так хорошо.

– Мне с тобой тоже. – Она смотрит на него в упор. – Ты мне доверяешь?

Для него этот вопрос более не заряжен прежними скрытыми смыслами; а поскольку сегодня днем он не присутствовал в супермаркете (да хоть бы и присутствовал – все равно не узнал бы Хелен Руссо), улыбка дается ему легко.

– Конечно доверяю, – говорит он.

– Тогда давай. Вот прямо так.

– Ну хорошо, – отвечает он. – Ладно, только позволь… мне нужно чуток… не так сразу; я не привык… с наскока.

После очередного поцелуя он сжимает в ладони ее левую грудь и проводит большим пальцем по дуге правой брови. Когда он ложится сверху, вес его ощущается совсем иначе: как странно равномерный, без противовеса в виде верхней части ее тела.

– Ну вот видишь, – говорит она.

– Что за голос… прекрати пищать.

– Никто не пищал.

– Кроме тебя.

– У меня даже не… просто… ладно… хорошо… да… вот так. – Выдохнув, она понижает тон на пару октав. – Вот так.

– Моя супруга – Борис Карлофф.

Ее разбирает смех.

– Сделай, как я люблю, – просит она.

И он это делает – умело, используя только маневры ее ног и бедер, и в конце концов она кончает, да так мощно, что он вынужден наклониться и успокоить ее губами, тяжело дыша, со смехом продвигаясь вдоль ее пищевода и шепча:

– Ты не оставляешь нам никаких секретов.