Клэр Ломбардо – Всё как всегда (страница 11)

– Как я уже говорила, Пит сидел дома с мальчишками, – сказала Хелен, – но самое странное, что я помню из их раннего детства, – это невероятно медленное течение времени, когда каждый день растягивается на миллион лет, но затем, по истечении долгих месяцев, вдруг рождается следующий малыш, или один из детей поступает в детский сад, а то и в колледж – подумать только! – и вот… Сколько времени ушло на размышления о ходе времени – просто диву даешься

– Да-да, – сказала Джулия. – Я тоже довольно много… размышляю.

– У меня к тебе просьба, Джулия, – сказала Хелен. – На тот случай, если твои размышления вдруг покажутся… слишком тягостными. Сделай одолжение, позвони мне, хорошо?

– Ну нет, – отрезала она, потому что не имела такой привычки. – Нет-нет, я сама справлюсь, честное слово; вам не придется…

– Да я ведь сама предложила, – сказала Хелен. – Давай договоримся? Забудь о том, что для этого нужна причина. Ты просто сделаешь мне одолжение, если как-нибудь позвонишь. Мне только приятно будет.

– Вы совсем не обязаны…

– Я – грустная, одинокая пенсионерка, – сгустила краски Хелен, чем рассмешила Джулию. – Я определенно деградирую, постоянно сидя у телефона в ожидании чьего-нибудь звонка, так что ты уж, пожалуйста, сделай мне одолжение – позвони, Джулия, договорились?

– Да, – кивнула она. – Да, я позвоню.

– Как прошло свидание? – спросила Селия, когда Джулия с Марком в тот вечер вернулись домой. Селия – их спасительница, няня, – убаюкивала Бена песнями Тома Чапина и мыла детскую посуду вручную, хотя у них была посудомоечная машина. Джулии захотелось усадить ее за стол, откупорить бутылку вина и поведать все начистоту. Тебе правда интересно, Карго-Штаны-Небывалой-Ширины? Я задрыхла в машине еще по дороге в ресторан.

«Анонимные нарколептики» – так Джулия про себя называла их самих: каждую вторую среду они с Марком устраивали неизменное свидание за ужином; это была целая дурацкая церемония, ради которой она красила губы и не позволяла себе надеть удобный бюстгальтер для кормящих; ехали они на Рэндольф-стрит или в Линкольн-Парк, а иногда в какую-нибудь пафосную дыру в каком-нибудь далеком, зловещем пригороде и во время поездки вели типично занудливые родительские беседы, какие ведут между собой типично занудливые родители, встречаясь на принудительных мероприятиях, притом что оба предпочли бы спать, мастурбировать или смотреть «Клан Сопрано», сидя перед разными телевизорами: речь у них шла о достижениях Бена, о режиме сна Бена, о перепадах настроения Бена и – Боже правый – ты замечаешь: он теперь через слово вставляет «вообще-то», умора, правда? – а ко всему прочему на тумбочке для почты лежит реклама какого-то пиратского лагеря, о котором рассказывала одна мамочка из «Светлых улыбок», – предполагается, что он полезен для развития характера: там не учат детей реальному пиратству, а формируют более позитивные черты, которые нечасто ассоциируются с этим родом занятий, такие как стрессоустойчивость и быстрота принятия решений. За этими разговорами они плавно добрались до Андерсонвилла, где не по делу дорогой местный ресторан в стиле «американский фьюжн» предлагал идиотские коктейли с такими названиями, как «Ракия тяготения» или «Случай портвейна», и после затяжной декламации винной карты в исполнении недоброго хипстера, который их обслуживал, празднество началось.

– Весело, – слабо выдавила она, повесила куртку и стала обшаривать карманы в поисках бумажника.

– Обхохочешься, – подхватил Марк и на секунду коснулся ее спины, вроде бы даже с нежностью.

После расставания с Хелен она заведенным порядком провела вторую половину дня с Беном: обед, игра в «лего», раскраска, многочисленные перекусы; но все это время ее что-то пьянило: то ли взрослый разговор, то ли социальная стимуляция, то ли – вполне возможно – просто образ самой Хелен. Джулия поймала себя на том, что разоткровенничалась с Хелен (ей уже стало неловко) и что с Марком о такой откровенности не могло быть и речи. Насколько ей помнилось, с ним она вообще никогда не раскрывалась по-настоящему.

– А у нашего сына как прошел день? – спросила она, терзаясь чувством вины оттого, что сама не спела Бену колыбельную.

– Обалденно, – ответила Селия. – Мы с ним делали аппликации «Колорформ». За ужином он съел все подчистую. Перед отходом ко сну я использую такой прием: мы с ним вместе сочиняем историю, так? По очереди? Фраза за фразой, так? Значит, он тоже вносит свой вклад? У него неуемная фантазия, так?

Няня была убеждена, что богатое воображение малыша как-то связано с тем, что у него безмозглые родители, ибо так действует своего рода суперкомпенсаторный когнитивный механизм преодоления.

– Спасибо за все, – сказала Джулия. – Нам так повезло, что у нас есть ты.

Она расплатилась с Селией, рассеянно отметив, что сумма, которую они теперь тратят на среднестатистический выход в свет (ужин, плюс коктейли, плюс няня, плюс подписка на кабельные каналы премиум-класса, которые, уложив ребенка, охотно смотрит няня, плюс доплата наличными, чтобы обеспечить няне достойное питание и неомраченное расположение духа), почти сравнялась со стоимостью авиаперелета в Грецию.

Потом, лежа в постели, она слушала, как Марк чистит зубы, и пыталась привести в порядок собственные мысли. Каждый день из ее головы, как по кабельной сети, выплывала сумасшедшая бегущая строка, которая тянулась от рутины (вызвать сантехника д/прочистки раковины в туалете; докупить арахисового масла) до философских рассуждений (новый стоматолог Бена похож на Горбачева; всех ли тревожит, как меня, проблема ожирения у животных), а по ночам она не могла сообразить, как отключается этот канал.

И еще одну мысль она прокручивала часто, маниакально, возмущенно: ведь так было не всегда! Понятное дело, рассуждала она, это клише применимо к чему угодно, ко всему; но признавала она и то, что сама в какой-то мере всегда была такой, как есть, – недоверчивой, нелюдимой, но при этом никогда не ощущала себя в этом мире столь неуютно, как теперь.

– О чем задумалась? – спросил Марк, выходя из ванной.

– Так, ни о чем. – Она сглотнула застрявший в горле комок. – Просто хотелось бы узнать, кто же все-таки убил Джонбенет Рэмси.

С минуту он ее изучал, потом залез под одеяло, повозился со своим будильником и наконец перевернулся набок, лицом к ней. Нежность в его взгляде подействовала на нее угнетающе; пришлось сделать над собой усилие, чтобы не съежиться.

– Хорошо сегодня посидели.

От такой откровенной фальши она невольно улыбнулась. За вечер Марк выпил полтора бокала вина – для него это был перебор, который сейчас отражался на лице.

– Что не так? Я серьезно. По крайней мере, лично я прекрасно отдохнул.

– Я тоже, – сказала она, и он запустил пальцы ей в волосы, притянул к себе, но помедлил и, откинув голову назад, вгляделся в лицо жены.

– Что? – нервно спросила она.

– Ты… приготовилась к худшему?

Она сглотнула очередной комок.

– Ничего подобного.

– Ощущение такое, будто ты напрягаешься от моего прикосновения.

– Вовсе нет, – сказала она. – У меня просто спина затекла.

– Если не хочешь, говори прямо.

– Не в том дело, – сказала она и добавила: – Я хочу.

Он не спускал с нее глаз.

– Я хочу, но думаю, что мне надо сходить к мануальному терапевту.

– Прямо сейчас?

– В ближайшее время.

Он выдержал паузу.

– Знаешь, мне тут попалась одна статья.

Она закрыла глаза.

– Угу.

– О супружеских отношениях в период ухода за ребенком.

– Похоже, увлекательное чтение.

– Там приведены разные статистические данные о важности сохранения близости даже в тех случаях, когда… ну, даже когда жизнь не слишком к этому располагает, о важности даже самых простых форм интима, и, по мнению большинства… как я понимаю, нужно уделять больше внимания прикосновениям.

– В смысле… телесным?

– Разумеется, телесным. Каким же еще?

Она не ответила и лишь обратила пылающее лицо к потолку. Прежде она успокаивала себя мыслью, что влечение когда-нибудь вернется, как возвращается из рейса скиталец-возлюбленный.

– Но тебя ко мне совсем не тянет? – спросил он.

– Да я… Господи, меня… Конечно; я просто…

– Ты уверена?

До рождения Бена ничто не побуждало ее притворяться в постели с Марком, да и необходимости не было, а ко всему прочему актриса из нее никакая. Марк, хоть и далекий от идеала, всегда проявлял к ней внимание, и ее тянуло к нему, ей всегда (пока они не увязли в застойной, асексуальной трясине родительства) было с ним хорошо.

– Прости, – сказала она. – А в этом трактате о прикосновениях, случайно, не сказано, что после родов не все прямо сразу прыгают в постель?

– У тебя после родов прошло более трех лет, – отметил Марк. – Думаю, с твоей стороны несправедливо использовать Бена как этакий документ об освобождении от сексуального рабства, чтобы…

– А ты в этом сценарии – рабовладелец?

Она заметила, что он на миг задержал дыхание.

– Забудь, – бросил он, откатываясь в сторону. – Забудь, что я сделал такую попытку.

Старый добрый бесхитростный Марк, сидевший напротив нее за столиком в ресторане. Он хотел второго ребенка. На первых порах, когда они еще не знали, что значит иметь хотя бы одного, речь у них шла о троих, однако в последнее время он все чаще повторял «ну, может, еще одного», будто суля ей какую-то награду.