Клэр Ломбардо – Наши лучшие дни (страница 31)

– Выходит, просто где-то подсмотрел этот трюк? – Вайолет подхватила Эли на руки. Какое облегчение, какое блаженство – знать на тактильном уровне, что твое дитя в целости и сохранности. Эли с Уоттом не пострадали. Все хорошо.

– Ага, так и было.

– В смысле, уроков ты не брал?

Идиотский вопрос. Некрасиво колоть ему глаза этой своей привилегией. Кто она теперь для Джоны? Дамочка, которая без платных уроков (будь то гимнастика или игра на альте) жизни не мыслит?

– Попробовал – получилось, только и всего, – спокойно сказал Джона.

– Гибкий ты точно не в меня.

Да что это с Вайолет? Каждая новая фраза неудачнее предыдущей, а уж эта конкретная – апофеоз неуклюжести. Джона покраснел.

– А ты меня научишь, Джона? Научишь? – взмолился Уотт.

Джона, прежде чем ответить, взглянул на Вайолет:

– Едва ли, малыш. Для тебя это опасно.

Раздался звонок в дверь. Мэтт пошел открывать.

– Пиццу доставили, – сказала Вайолет. – Надеюсь, никто не против? Пицца – она ведь такой универсальный объединитель…

Джона открыл рот, подумал и снова закрыл.

– Только не говори, что не любишь пиццу, – усмехнулась Вайолет.

– Я пиццу обожаю! – вмешался Уотт.

– У меня непереносимость лактозы, – сообщил Джона.

– Непереносимость лактозы? Я не знала… Почему Венди меня не предупреди…

Разумеется, Венди ни при чем. Просто очередной сгусток чуждой энергии завис между Вайолет и Джоной, ехидно подмигивает, дескать, ха, это, милочка, только вершина айсберга!

– Пустяки, – сказал Джона. – Я есть не хочу.

– Тебе пятнадцать, – возразила Вайолет. – У тебя чувство голода перманентное. Ну хотя бы глютен ты переносишь?

– Что? Глютен? – Он улыбку подавил или это Вайолет показалось? – Да. Глютен – да.

– Я тебе сэндвич приготовлю.

Позже, когда Мэтт повез Джону домой, Вайолет убирала посуду и вдруг заметила: на подставке трех винных бутылок не хватает. Но ей было до того стыдно за сэндвич с арахисовым маслом и мармеладом, который она сделала для Джоны, что она поспешно отвела от подставки и взгляд, и мысли.

Буквально за секунду до того, как рыжий нашел цель, Венди почуяла присутствие постороннего. Сначала решила, это «Грей Гус» с ней шутки шутит. Но тут бородка кольнула клитор, она рефлективно вздрогнула, угол зрения поменялся – и отрицать наличие фигуры в дверном проеме стало невозможно.

– Твою мать – вырвалось у Венди.

Несколько мгновений заняла сцена почти балаганная: рыжая голова почему-то оказалась захвачена коленями Венди, сама она, вздернув руку, больно ударилась локтем об изголовье кровати.

– Господи боже мой! Что ты здесь делаешь?

Сентиментальный ужин с другом Майлза, разумеется, ложь. Венди воспользовалась своей бездетностью, чтобы «проветриться». Слышала, как вернулся от Вайолет Джона, однако была слишком занята рыжим. Рассчитывала, что Джона сразу ляжет спать.

– Какого черта? – Рыжий вскочил будто на пружинах, кулаки сжал, спина – горбом; в полутьме – неоспоримое сходство со вздыбленной песьей холкой. – Это еще кто?

– Все в порядке, – сказала Венди, поджимая ноги, натягивая одеяло. Успела схватить рыжего за локоть, прежде чем он ринулся к Джоне. – Успокойся. Он здесь живет.

– Живет?! Почему ты… – Рыжий переводил взгляд с Венди на Джону и обратно. – Это твой сын, что ли?

Рыжий произвел вычисления с обидной быстротой, а ведь Венди ему сказала, что ей тридцать два…

– Не сын – племянник. Джона. Джона, это…

Проклятье! Как же его зовут? Имя вылетело из головы. Венди давно уже за собой такие провалы замечала. Причин могло быть две – ранняя болезнь Альцгеймера и склероз, вызванный злоупотреблением алкоголем.

– Слышь, ты! Ты за нами подсматривал? Отвечай!

Под пальцами Венди напряглось мускулистое предплечье.

– Нет. Я просто… мне тайленол нужен, я шел спросить, где он хранится. Извините.

– Тайленол? Ты заболел? Зачем тебе тайленол? – Венди не ожидала, что первой ее реакцией будет тревога о здоровье Джоны.

– Мышцу, должно быть, растянул. Детям Вайолет один трюк показывал, и вот…

– Возьми лучше ибупрофен. В ванной на первом этаже, третья полка справа.

– Спасибо. Мне правда очень неловко.

– Двух таблеток хватит. Три для тебя много, – продолжала наставлять Венди.

– Да. Хорошо. Простите. Рад познакомиться. – С этим лепетом Джона исчез.

Рыжий дернулся, высвободил руку. Буркнул:

– Блин, фигня какая.

– Ну да. Не задалось. – Венди села, свесив ноги.

– Он, значит, у тебя живет? Почему ты не предупредила? Черт!

– С какой стати я должна предупреждать? – неожиданно для себя вспылила Венди.

– С такой, что мы хотели… собирались… блин! По-твоему, со мной вот так можно? Чтоб я ни сном ни духом про юнца, который подглядывать привычку имеет?

– Он не подглядывал.

Венди сама себе не верила. У Джоны не сработал рефлекс – бежать сломя голову, как только ему открылась любовная сцена. Значит, что? Значит…

– Слушай, Венди… мне реально жаль… только я… я, это, того… короче, расхотелось.

– Можно дверь закрыть, – апатично предложила Венди. Возбуждение, и поначалу-то несильное, улетучилось, только между ног еще было сыровато. Стив. Имя явилось как озарение.

– Пойду, пожалуй. – Стив избегал ее взгляда. – Я тебе позвоню.

Венди давала это обещание достаточно часто, чтобы знать: оно гроша ломаного не стоит.

– Мама, а ты не думала… – заговорила Лиза. Они с Мэрилин сидели на крыльце. – В смысле, выпадают же моменты… Так вот, у тебя такого, случайно, не было – тебе не казалось, что ты могла бы прожить и без папы?

Что Лизу в родителях восхищало – точнее, в целом их поколении, – так это способность не заморачиваться. Те ребята не думали. Они поступок совершали, если поступок казался подходящим, а правильные представления иметь – уже полдела. Достигаешь, к примеру, определенного возраста – значит, ищи себе парня (в меру смазливого, в меру положительного, живого) и оставайся с ним до конца, даже если он трансформируется в зануду, или скупердяя, или социопата. Не слишком романтично, а все-таки хорошо. Лизе импонировали упрямство, невозмутимость, отчаянность старшего поколения.

Правда, этот сценарий не для ее родителей. Папа и мама до сих пор безумно влюблены друг в дружку. Вспыхнуло, похоже, с первого взгляда – и не гаснет, судя по многочисленным фотографиям у отца на рабочем столе и в кухне на подоконнике. Даже шкафчики в ванной – и те изнутри оклеены фотками. Двадцатилетняя Мэрилин – просто девушка с обложки – на пляже, отец обнимает ее сзади за талию. Дэвид среди хеллоуинских тыкв, Мэрилин, беременная Венди, рядом, смотрит оценивающе. Дэвидова ладонь на ее животе. Мэрилин и Дэвид в день свадьбы. Только-только обвенчались, еще от алтаря не отошли, а смеются, захлебываются счастливым смехом.

– Господи, нет! – воскликнула Мэрилин.

Лизино сердце переполнилось восхищением, а в следующий миг упало. Здорово, что были на Земле времена такой любви. Жаль, мучительно жаль, что они ушли безвозвратно.

Мэрилин успела вытянуть два бокала вина. Лиза была трезва как стеклышко. Держались мать и дочь соответственно.

– Чесались ли у меня руки оплеуху ему отвесить? – продолжала Мэрилин. – Чесались. Хотелось ли от отдельных его высказываний поставить под вопрос устройство самой Вселенной? – Чуть захмелев, Лизина мать вдруг стала выражаться очень поэтично. – О да! Но чтобы вовсе вычеркнуть его из своей жизни? – (Очередной глоток.) – Такого не было. В другую комнату от него уйти? Периодически. Рот ему заткнуть и с глаз долой его убрать? Без сомнения.

– Но не более, – произнесла Лиза.

Они с Райаном познакомились еще в колледже. Тогда казалось, у них все шансы на прочный союз. Время самое подходящее: оба по молодости лет не сознают собственной глупости, у каждого пирамида из тайн и бзиков растет еще пока под мало-мальским контролем и не быстрее, чем другой успевает в эти тайны и бзики проникать.

Конец ознакомительного фрагмента.