Клэр Легран – Год теней (страница 49)

К концу первой недели февраля у нас была 241 подпись. В пятницу вечером состоялся концерт, который стал проверкой эффективности наших усилий.

Сколько людей придут? Как они отреагируют на появление привидений?

– Помните свою задачу? – спросила я призраков перед концертом.

Наши друзья и около десятка других привидений, которых мы привлекли, собрались вокруг меня на мостике. Тилли нервно выдёргивала рёбра из груди и в беспорядке засовывала их назад. Джакс метался по мостику, бормоча себе под нос, что нужно будет делать.

Мистер Уортингтон, естественно, внимательно смотрел на меня. Он не хотел отпускать руку Джоан.

– Конечно, – ответила Тилли. – Как только начнётся концерт, мы с Джаксом займём свои места в зрительном зале – я на западной стороне, он на восточной – и время от времени будем с несчастным видом кому-нибудь показываться.

– Почему с несчастным?

– Потому что, если мы будем выглядеть бедными невинными детишками, люди с меньшей вероятностью испугаются и бросятся вон из зала, – объяснил Джакс.

– Разумно. Только не появляйтесь надолго. Нужно, чтобы зрители что-то заметили, но не успели понять, почудилось им это или нет.

Тилли козырнула, Джакс важно кивнул.

– А мистер Уортингтон?

Мистер Уортингтон просунул руку в живот Джоан и снова вытащил.

– Ой, – пискнула девочка.

– Извини, Джоан. Правильно, мистер Уортингтон, вы должны как можно больше касаться людей. – Я помолчала. Звучало это нехорошо. Но если многие зрители почувствуют странную прохладу при приближении призрака, по городу поползут слухи. Жители станут делиться впечатлениями, а значит, филармония будет у всех на устах. – Ну, вы меня понимаете. А вы, ребята?

Остальные привидения, по большей части из недавно образовавшегося фан-клуба миссис Барски, одновременно затараторили:

– Мы исполняем указания заместителя.

Джакс гордо выкатил грудь вперёд.

– Хорошо, – сказала я. – А если заметите приближение теней, которые пожелают испортить нам вечер?

– Слетимся в центр общего внимания и устроим массовую панику, – радостно выпалила Тилли.

Краем глаза я уловила, как внизу замаячило что-то красное, и, посмотрев с мостика вниз, обнаружила, что Генри в униформе билетёра машет мне рукой, пытаясь прилечь моё внимание. На сцену выходили музыканты. Скоро должен был начаться концерт.

Эд и Ларри погасили свет. Я вгляделась в полутьму и увидела, как Генри показывает зрителям места в амфитеатре. В одной из лож бельэтажа мистер Рю здоровался за руку с мэром Питтером и его женой.

Джоан присела рядом со мной и указала на что-то:

– Смотри, Оливия.

По всему залу вспыхивали жёлтые огоньки, похожие на светлячков. Люди собирались группами тут и там и смотрели на потолок, указывая туда пальцами.

Что они там видят? Привидений?

– Как блестят наши листовки, – прошептала я.

Джоан широко улыбнулась:

– Оливия, похоже, они сумели привлечь внимание жителей города.

Мне пришлось сдерживать свой восторг.

– Посмотрим, – ответила я.

Снизу раздались аплодисменты, чуть более громкие, чем обычно: Маэстро встал к дирижёрскому пульту и поклонился.

Я попыталась сосчитать зрителей в зале, но была слишком возбуждена и постоянно сбивалась со счёта. Наконец я бросила эту затею, нашла глазами Ричарда Эшли в оркестре и мысленно пожелала ему удачи.

Когда зазвучали первые ноты вступления к опере «Тристан и Изольда» Вагнера, я шепнула призракам:

– Пора. Начинайте.

Мои призраки устремились в трёх разных направлениях: Джакс к западной части, Тилли к восточной, мистер Уортингтон в партер. Остальные разделились и последовали за ними.

При выключенном свете их дымчатые тела сливались с полумраком. Тилли прокралась мимо Генри, который провожал мать с двумя детьми к их местам. По пути Тилли взяла юных зрителей под локти, но так быстро отдёрнула руки, что, когда они обернулись на это прикосновение, её уже там не было. Только младший ребёнок, белобрысый мальчик, с улыбкой проследил глазами за Тилли, взлетевшей над балконом.

Я неожиданно обнаружила, что тоже улыбаюсь.

А с другой стороны Джакс осторожно опустился рядом с пожилой женщиной, сидящей в одиночестве. Когда он нежно коснулся её щеки, женщина вздрогнула и хлопнула себя рукой по лицу.

Но Джакс уже улетел.

А мистер Уортингтон, ужом скользя по ряду кресел, пробирался сквозь животы зрителей и вылезал изо ртов и ушей, просачиваясь тонкой струйкой, как свечной дымок. Люди ёрзали, прижимали руки к животам, хмурились.

Я увидела, как один зритель поворачивается к сидящей рядом женщине, и по губам прочитала его вопрос:

– Всё хорошо?

Та кивнула, вглядываясь в находящийся поблизости тёмный проход, словно хотела рассмотреть там причину своего озноба.

Наша задумка действовала, но, конечно, медленно. Инструктируя призраков, мы особенно подчёркивали, что нужно действовать поочерёдно и через определённые промежутки времени. Если они станут касаться одновременно многих людей, начнётся паника. Но пока всё шло гладко.

Генри снизу быстро показал мне два больших пальца. Сердце у меня радостно сжалось.

– Оливия! – прошептала Джоан через некоторое время. – Ты всегда слушаешь концерты отсюда?

– Да. Ну, почти всегда. Когда у меня хватает терпения.

Джоан повернулась ко мне с широко распахнутыми блестящими глазами.

– О каком терпении ты говоришь? Это так прекрасно, я и представления не имела.

– Прекрасно?

– Трагическая музыка, роспись на потолке. И люстры, и повсюду занавесы. Ах, Оливия, ты только посмотри на публику!

Сначала я устало закатила глаза – Джоан такая восторженная. Но потом тоже поддалась впечатлению.

Вы когда-нибудь наблюдали за людьми, не знающими, что за ними наблюдают? Например, в кинотеатре или на концерте. Если люди чем-то увлечены, лица у них меняются. Черты становятся мягче, потому что интересное зрелище отвлекает их от необходимости кем-то притворяться и они предстают такими, какие есть: сидят, слушают, смотрят – и тогда они настоящие.

По коже у меня побежали мурашки. Уже примерно пять минут играла увертюра-фантазия Чайковского «Ромео и Джульетта», когда струнные инструменты начинают с низких пугающих нот и постепенно повышают тон, а поверх скрипичной мелодии плывут звуки арфы. Оркестр в кои-то веки исполнял произведение достойно. Не знаю почему, и, может быть, я просто всё выдумала, но мне показалось, что аудитория тоже это услышала.

– Как красиво, – прошептала я, ничуть не преувеличивая.

Джоан схватила меня за руку:

– Оливия, мы должны спасти это здание.

– Мы ведь этим и занимаемся, Джоан.

– Нет, мы просто обязаны. И не только ради призраков, но потому что… ну, не важно, я хочу послушать.

И мы слушали. Я слушала так, как никогда раньше, и в груди что-то запорхало и стало рваться наружу, как в те минуты, когда Фредерик исполнял свой концерт. Но на сей раз меня заворожил не умерший композитор, а оркестр под управлением Маэстро. И, нравилось мне это или нет, мы с ним одной крови.

Как странно, подумала я, глядя, как он с выступившей на лбу испариной машет руками, как раскрасневшиеся музыканты ведут свои партии, то и дело поднимая на Маэстро глаза и следя за его движениями. Их связывали невидимые провода, находящиеся под таким высоким напряжением, что я затаила дыхание и, казалось, не дышала до конца произведения. Маэстро опустил руки. Аудитория разразилась аплодисментами, оставив жёлтые листовки на креслах.

Генри тоже хлопал, а призраки подлетели ко мне и заключили в ледяные объятия, отчего у меня закружилась голова.

– Получается! – пропищала Тилли мне в ухо. – Мы немного похулиганили. Люди дрожали, а несколько дамочек даже выбежали в холл, чтобы согреться!

Мы вместе выглянули в зал через занавес. Вместо того чтобы, как обычно, рвануть в гардероб, зрители оставались на местах. Они указывали на потолок, некоторые смотрели в бинокль. Люди заглядывали в программки, читали листовки. Шёпот и разговоры поднимались к нам низким возбуждённым гулом.

Генри выбежал на мостик, отчего тот закачался.