Клэр Контрерас – Эластичные сердца (страница 61)
— Что?
— Сегодня. Ты едешь со мной домой, и мы поговорим обо всём, чёрт возьми. Либо ты едешь со мной, либо я еду с тобой. Выбирай, но, клянусь, если этот Брент появится у твоего дома, меня арестуют, и тебе придётся вытаскивать меня из тюрьмы.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но безуспешно.
— Ты же адвокат.
Он усмехнулся.
— Если я сохраню свою лицензию.
Моя улыбка померкла.
— Что ты имеешь в виду?
— Твой отец тебе не сказал?
Я моргнула и медленно покачала головой.
— В понедельник у меня встреча с партнёрами, чтобы выяснить, хотят ли они оставить меня в качестве партнёра.
У меня всё внутри похолодело.
— Что?
— Что он тебе сказал?
— Что ты сказал ему, что у тебя есть чувства ко мне.
— Он не сказал тебе, из-за чего у нас вышел спор?
— Нет, — сказала я, нахмурившись. — Из-за чего вы спорили?
— Из-за тебя.
— Из-за меня? — спросила я.
У меня кружилась голова. Мне нужно было присесть, чтобы осознать это. Мне потребовалась бы целая бутылка вина, чтобы с этим справиться.
— Пойдём ко мне домой, — сказал он. — Я тебе всё расскажу.
— Хорошо, — я сделала паузу. — Хорошо, но мне нужно позвонить Маркусу.
Виктор зарычал:
— Вечно ты с каким-то парнем разговариваешь.
— Он мой телохранитель и друг, — сказала я, закатывая глаза, достала телефон и набрала номер. — Маркус, тебе не нужно заезжать за мной сегодня вечером.
Прежде чем я успела что-либо объяснить, Виктор выхватил телефон из моей руки.
— Маркус, это Виктор. Если тебе интересно, она едет со мной домой и останется там до тех пор, пока я её не отпущу. Если я её всё-таки отпущу, то сам отвезу домой. Так что, если она, чёрт возьми, позвонит тебе завтра до пяти часов дня, не бери трубку. Спасибо. Пока.
Он нажал кнопку завершения вызова, прежде чем вернуть мне телефон, и всё, что я могла сделать, — это протянуть руку, чтобы взять его.
Этот. Чёртов. Парень.
Глава тридцать втрая
МЫ ПРОБЫЛИ НА вечеринке достаточно долго, чтобы спеть «С днём рождения».
Достаточно долго, чтобы друзья Виктора сказали ему, что теперь он под каблуком, и посмеялись над ним. Достаточно долго, чтобы он послал их всех к чёрту. И достаточно долго, чтобы я увидела, как Виктор держит на руках ребёнка — с такой заботой и любовью, что я испугалась, как бы мои яичники не взорвались прямо там. По дороге к его дому никто из нас не произнёс ни слова. Я молчала, потому что боялась сказать что-то не то. Я не знала, с чем связано его молчание, но оно заставляло меня нервничать. И он не прикасался ко мне.
Ни разу с тех пор, как мы вышли на улицу, — тогда он время от времени слегка проводил пальцами по моему оголённому плечу, чтобы привлечь моё внимание. От этого у меня каждый раз ёкало в животе, и, хотя я пыталась сосредоточиться на вине, после двух бокалов мне уже не хотелось его пить.
Когда мы приехали, в его доме было темно, горел только свет на крыльце, и я так сильно нервничала, что была уверена: если он прикоснется ко мне, я выпрыгну из машины.
Он заглушил мотор и вздохнул, взглянув на меня.
— Пошли.
Я кивнула и вышла из машины, осторожно ступая на каблуках по гравию на его подъездной дорожке. Он, похоже, это заметил — или, может, к нему часто приходили женщины на каблуках, — потому что подошёл, взял меня за руку, чтобы поддержать, и помог войти внутрь. Я поблагодарила его и позволила открыть дверь и включить свет внутри. Я огляделась и скрестила руки на груди, пока он запирал за нами дверь. Я ахнула, когда он вернулся, подошёл ко мне и оставил поцелуй на моём плече.
— Я хотел сделать это весь вечер, — произнёс он хриплым шёпотом у самого моего уха. Я закрыла глаза, чтобы насладиться моментом. — Повернись. — Я открыла глаза, моё сердце бешено колотилось где-то в горле. — Я так на тебя зол, что даже не могу... — Он вздохнул. — Может, нам стоит поговорить на кухне.
Я чувствовала себя так, будто меня вызвали к директору в первый же день в новой школе — словно от этого разговора зависело абсолютно всё. Мои нервы были на пределе, потому что то, что я сделала, не имело прощения. Но я не сделала ничего плохого. По крайней мере, не совсем. Я пыталась спасти его карьеру, но его, возможно, всё равно понизят в должности. Мы сидели рядом друг с другом на барных стульях после того, как он налил нам по стакану воды.
— Значит, ты встречаешься с моим отцом и остальными в понедельник, — сказала я, решив начать с того, на чём он остановился ранее.
— Верно.
— Как это произошло?
Виктор долго смотрел в пол, прежде чем поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Я не уверен, что хочу начинать с этого.
— Хорошо, — сказала я, поднося стакан с водой к губам, чтобы сделать глоток, и отставляя его. — Тогда начинай.
Он сцепил руки на коленях, его нога быстро дёргалась.
— Что происходит между тобой и Габриэлем?
— Ничего. — Я помолчала. — Ты занимаешься моим разводом. Так почему бы тебе не рассказать мне?
Он прищурился.
— Ты не в первый раз что-то от меня скрываешь.
— Тогда всё было по-другому, и я ничего от тебя не скрываю. Это условия соглашения, — сказала я.
— То, что он держит тебя за руку, кладёт руку на плечо, обнимает, целует — это всё условия соглашения? — сказал он, повышая голос.
— Он не целовал меня, — сказала я, но он проигнорировал мой комментарий и внезапно встал, так что спинка стула с лёгким стуком ударилась о край столешницы.
Я вздрогнула. Он начал расхаживать по комнате, снимая пиратский меч и жилет, а я наблюдала.
— Если бы я знал, что это дерьмо станет частью соглашения, ты правда думаешь, я бы позволил тебе подписать его? Что ещё было частью этого грёбаного соглашения, Николь? Ты с ним трахалась? Как можно заключить с тобой такое соглашение? Быть мудаком — это обязательное условие? Изменять тебе? Быть наркоманом? Обращаться с тобой как с дерьмом? Скажи мне. Скажи мне, потому что я хочу знать, где, чёрт возьми, я ошибаюсь.
Я часто заморгала, стараясь сдержать подступающие слёзы. В горле стоял ком, и, чтобы не дать волю слезам, я принялась бездумно качать ногами взад и вперёд. Нет, я не позволю себе расплакаться. Я не стану плакать.
— Скажи мне, — прошипел он, подходя ближе и опираясь руками по обе стороны от меня. Его лицо было на расстоянии вытянутой руки от моего. Я снова сглотнула.
— Если и существуют требования, я бы сказала, что ты подходишь как минимум по двум из этих категорий, — прошептала я. Его глаза расширились, он выпрямился и провёл руками по лицу. — Знаешь что? Иди нахуй, Виктор. Иди ты, за то, что взваливаешь это на меня, хотя сам меня к этому подтолкнул, — прошипела я, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза.
— Точно так же, как я подталкивал тебя выйти за него замуж пять лет назад?
Я снова вздрогнула. Мне доводилось видеть Виктора злым. Я видела его раздражённым. Я видела, как он расслабляется и веселится. Я думала, что видела Виктора во всех его проявлениях, но таким — никогда. Я не знала, что делать с этой его версией, поэтому молчала и позволяла ему разбираться со своими проблемами прямо передо мной.
Если это его неприглядная сторона — я хотела её увидеть. Хотела увидеть его целиком. Мне нужно было увидеть его таким, прежде чем решить, остаться или уйти. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, а затем снова подошёл ко мне и встал напротив — дальше, чем раньше, но всё ещё достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и схватить его.
Или дать пощёчину. Я сделала глубокий вдох. Длинный, глубокий вдох.
— Что случилось с твоим лицом?
Я не спросила его, когда видела в последний раз. Что бы это ни было, выглядело так, будто почти зажило, но шрам всё ещё оставался. Он засмеялся, хотя смех звучал совсем не весёлым.