Клэр Контрерас – Бумажные сердца (страница 40)

— Чувак. Я только пришел, а ты уже пытаешься затеять драку? — Сказал Дженсен.

Виктор и Оливер расплылись в широченных улыбках, а Дженсен стоял и хмурился.

— Не думал, что доживу до этого дня, — сказал Виктор, затем поднял руки. — Поправка: не думал, что снова доживу до этого дня.

— Приготовься к его постоянным звонкам, когда она снова его бросит: «Она с кем-нибудь встречается? Ты уверен? Кто, черт возьми, тот парень, с которым она сфотографировалась?» — говорит Оливер, смеясь и отступая в сторону, когда Дженсен шагнул к нему, чтобы отобрать у него пиво.

— Дай-ка мне это. Ты, наверное, всю ночь пил это дерьмо, — сказал он, делая большой глоток.

Мое сердце заколотилось при упоминании парней, с которыми встречалась, пока его не было. Я вспомнила, что он сказал перед тем, как я попросила его уйти: что он всегда рядом, всегда наблюдает. Дженсен отнял бутылку ото рта, нахмурившись посмотрел на меня, вероятно, из-за выражения моего лица.

— Пойдем со мной.

Я обвела взглядом безопасную зону внутреннего дворика. Если мы уйдем сейчас, кто знает, когда мы вернемся.

— Давай…

— Пойдем со мной, Мия.

На этот раз его голос был тверже.

Я услышала, как Виктор сказал что-то о преимуществе женщин, и посмотрела на Эстель стоявшую в стороне и разговаривающую с Оливером тихим шепотом. Казалось, все были заняты своими делами. Я взяла Дженсена за руку и пошла следом за ним. Когда мы подошли к кромке песка, я остановилась и снова сняла обувь.

— Боже, какая же ты коротышка, — сказал он, когда я закончила и снова взяла его за руку.

— Я забавного размера (прим. пер.: fun-size (англ.) забавный размер — симпатичный человек ниже среднего роста).

— Забавная уж точно, — сказал он, поднимая меня на руки и неся, словно ребенка.

— Ты сверкаешь моими прелестями перед всеми!

Он изменил мое положение, и я попыталась одернуть платье, но безуспешно. Оно было слишком коротким и тесным, чтобы его можно было поправить.

— Во-первых, вокруг никого нет. Во-вторых, я уже сказал, что думаю об этом платье.

Я уткнулась лицом ему в грудь, пряча улыбку.

— Эти парни приставали к тебе? Я знаю, какими они могут быть.

Улыбаясь, крепче прижалась к нему.

— Почему тебя это волнует?

Он продолжал идти, пока не добрался до пустой спасательной вышки. Он поставил меня на землю так, чтобы нас не было видно, и встал передо мной. На улице было темно и безлюдно. Вдалеке раздавались голоса наших друзей, других людей и шум прибоя в нескольких метрах от того места, где мы стояли.

— Тебе прекрасно известно, почему меня это волнует, — сказал он, неотрывно глядя на меня.

— Потому что ты ревнуешь?

— Я не ревную.

— Немного ревнуешь.

Я улыбнулась и наклонилась, чтобы запустить пальцы в его волосы, дергая до тех пор, пока он не закрыл глаза и не издал низкий стон.

— Нет. Мне просто это не нравится.

— Ты же не хочешь, чтобы они просили меня дать им шанс и позволить трахнуть так, как я того заслуживаю? — Спросила я, сдерживая улыбку, когда он резко открыл глаза. — Или чтобы они говорили, что перевернут мой мир? Или как они хотят почувствовать мои губы на своем твердом члене.

Дженсен шагнул вперед, заставляя меня отступать до тех пор, пока моя спина не уперлась в стену, затем потянул нас вниз. Моя спина прижималась к прохладному песку, он навис надо мной. Втянул мою нижнюю губу в рот и прижался своим телом вплотную к моему.

— Они так тебе говорили? — спросил он, исследуя губами мою челюсть, шею, плечи. — Они обещали, что ты будешь единственным человеком, на которого они будут смотреть до конца своих дней, если ты дашь им шанс? — Его губы скользили по моей грудной клетке. — Они говорили тебе, что ушли с важной встречи, потому что мысль о том, что ты здесь, так далеко от них, убивала их? — Его губы прижалась к моим, крадя дыхание. — Они переносили сроки сдачи материала, потому что скучали по тебе, потому что не могли думать без тебя, — прошептал он мне в губы. — И мысли об этом моменте, только об этом, о том, чтобы вот так обнять тебя, было достаточно для них, чтобы наплевать на угрозы издателя лишить их зарплаты на три месяца?

— Дженсен, — прошептала я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. — Почему ты…

Его губы оказались на моих прежде, чем я успела закончить фразу. Мы отчаянно срывали друг с друга одежду, пока его джинсы не оказались спущенными, а мои трусики — сорваны и отброшены в сторону. Он обхватил ладонями мое лицо, прижимаясь ко мне бедрами, вошел в меня одним сильным толчком, заставившим меня вскрикнуть и вцепиться в его спину.

— Потому что это стоит больше любых перечисленных мной вещей, — сказал он, его голос превратился в хриплое мурлыканье.

Он медленно вышел, позволяя мне почувствовать каждую его вену, а затем снова вошел до упора, заставив меня вскрикнуть. Он застонал.

— Потому что то, что у нас есть бесценно, — продолжил он. Его губы прижалась к моей шее, он покачивался на мне, совершая более глубокие толчки. — И даже если бы цена была больше в четыре раза, я бы нашел способ заплатить.

Я захныкала, когда он увеличил темп, и позволила своим стонам и крикам уноситься в волны перед нами.

— Я бы хотел, чтобы мы могли провести всю ночь обнимаясь, — с сожалением сказал он.

Мы оба были в песке и стояли перед моей квартирой.

— Я бы пригласила тебя войти, но не уверена, что это теперь моя квартира.

Дженсен улыбнулся. По дороге сюда я рассказала ему о Робе и Хуане Пабло и о том, что теперь не знаю, где мне жить.

— Переезжай в Нью-Йорк, — предложил он.

— Это не так просто, — ответила я.

Я не могу просто переехать. На несколько месяцев — да, но навсегда? Не могу.

— Я бы напросился к тебе в гости, черт побери, но Оливия ждет, — сказал он, улыбаясь. Я напряглась. Он заметил это и оглянулся. — Что?

Я покачала головой.

— Когда я встретилась с ней… когда я виделась с ней, ты вел себя очень странно со мной. Думаю, я просто хочу знать, чего мне следует ожидать.

Он вздохнул.

— Я говорил с Кристой об этом в тот день, когда ты нас увидела, в тот день, когда ты сбежала, — уточнил он. — Не знаю, как вести себя с Оливией, когда я с тобой, потому что я никогда ничего подобного не делал. Она никогда не встречалась ни с кем из тех, с кем я встречался раньше. Не то чтобы я встречался со многими женщинами.

— Может, мы сможем вести себя как друзья? — Спросила я, поглаживая пальцами его бороду.

— Не уверен, что у меня получится дружить с тобой, — сказал он. — Я не знаю, как притвориться, что не хочу целовать тебя, что не хочу прикасаться к тебе.

Я улыбнулась.

— Ты можешь попробовать. Я не против. Никаких объятий, поцелуев, только друзья, по крайней мере, пока. Мы же не хотим смущать ее, особенно если в скором времени я снова вернусь домой.

Его манера держаться изменилась при упоминании об этом, но он ничего не сказал, и я решила перевести разговор на его приемную маму. Она всегда была безопасной темой для разговоров.

— Ты часто привозишь ее в гости к Пэтти?

— Как представляется возможность.

Я сглотнула.

— Ты ничего не слышал о…

Он покачал головой, понимая, что я спрашиваю о его родной матери, женщине, которая бросила его и больше не возвращалась. Я думала, что она выйдет на связь, когда он станет добиваться успеха, но, видимо, я ошибалась.

— Какое-то время назад я искал ее и нашел, но так и не связался с ней. Я всегда винил себя в том, что она ушла, пока однажды не понял, что это не моя вина.

— Это не твоя вина. Оливия помогла тебе осознать это? — Спросила я.

Он кивнул.

— Дети так невинны. Они стараются быть для нас хорошими, и так оно и есть, они — лучшее, что есть в нашей жизни, несмотря на их истерики и трудные моменты. Мне не нужно доказывать, что я достойный сын. Я знаю, что так и есть, и если она была поглощена другими вещами и не видела этого, то это не моя вина. Я прощаю ее, но не хочу, чтобы рядом с моей дочерью был человек, который не удосужился разыскать меня после того, как бросил.

Он пожал плечами.