Клэр Контрерас – Бумажные сердца (страница 29)

Она была девочкой Дженсена.

Его милой, красивой маленькой девочкой.

От другой женщины.

Я стукнула кулаком по двери кабинки и застонала. Жаль, что меня не предупредили об этой встрече. Вот ублюдки. В дверь постучали, и я сделала последний глубокий вдох, вымыла руки и вышла. Я пялилась на свои остроносые ботинки, когда наткнулась на преграду и отскочила назад.

— Срань господня... — сказала я.

И в то же время услышала ворчание:

— Тебе следует смотреть, куда идешь...

Дженсен потирал подбородок, а я макушку.

— Извини. Однако тебе не стоит подкрадываться к людям.

— Я стою у входа в туалет. Это вряд ли можно назвать подкрадыванием.

— Так бывает, когда у тебя есть скрытые мотивы.

Он закатил глаза и покачал головой. Я улыбнулась, потому что последнее слово осталось за мной.

— Прости, что без предупреждения столкнул тебя с ней, — сказал он через некоторое время.

— Она прекрасна, — сказала я.

— Спасибо.

— Она очень похожа на тебя.

— Думаешь?

— Ну, я не видела ее маму.

Преследование в социальных сетях не в счет...

— Мне нравится, что ты думаешь, что она похожа на меня, — сказал он, пристально глядя мне в глаза.

Я отвела от него взгляд и прочистила горло.

— Что ж, нам, наверное, стоит вернуться, — сказала я, поворачиваясь, чтобы уйти.

Он взял меня за руку и потянул, пока моя спина не уперлась в его твердую грудь. Я перестала дышать. Я хотела пошевелиться, но у меня перехватило дыхание. Находиться в его объятиях вот так, в этот момент, было почти невыносимо.

— Что ты делаешь? — Прошептала я.

Он наклонил голову, щетина скользила по моей коже до тех пор, пока мы не оказались щека к щеке, он окружил меня своим ароматом. Все мои мысли были заполнены им. Он обхватил меня так, что не осталось другого выбора, кроме как быть поглощенной им. Я откинула голову и закрыла глаза.

— Твоя дочь ждет, — сказала я.

— Моя дочь проводит время со своим крестным. Поверьте, сейчас я последний человек, о котором она думает, а мне необходимо знать, что с тобой все в порядке. На самом деле в порядке. Не фигня по типу: «Я в порядке, Дженсен». — Он подражал моему голосу, и я постаралась скрыть улыбку. — Пока ты не испарилась. Мне нужно знать, что сейчас ты не собираешься превращаться в «Дорожного бегуна».

Мое сердце затрепетало при этих словах.

— Я в порядке, — прошептала я, наконец, поворачиваясь в его руках.

Он ослабил хватку, но не отпустил, провел рукой вдоль моего бока, обвивая руку вокруг моей спины.

— Посмотри на меня.

Я перевела дыхание и вытянула шею, пока мои глаза не нашли его. В его взгляде было столько напряжения, что у меня защемило сердце.

— Я смотрю.

Он улыбнулся, проводя свободной рукой по моим волосам.

— Ты такая красивая.

Мое тело задрожало.

— Дженсен. Не здесь.

Его рот дернулся.

— Ты дашь мне пощечину, если я поцелую тебя прямо сейчас?

— Очень сильную.

Он прикусил губу и издал стон, от которого у меня возникло ощущение, что я таю в его объятиях, затем приблизил свое лицо к моему, коснувшись кончиком своего носа моего.

— Рискну, — пробормотал он, его губы медленно приближались к моим.

Он поцеловал сначала одну сторону моего рта, затем другую. Я вздрогнула и положила руки по обе стороны его узкой талии, закрыв глаза на все причины, по которым не должна была хотеть этого так сильно, особенно сейчас. Я отпустила свой трепет и приняла всплески энергии, которые пронеслись во мне, когда его губы накрыли мои. Он целовал меня с творческим воображением. Словно представлял себе это всю жизнь. Как будто писал стихи о полноте моей нижней губы, когда втягивал ее в рот. Как будто мой язык был строфой, которую он смаковал, но не успел довести до совершенства.

Я прервала поцелуй, отчаянно нуждаясь в воздухе, но держалась за него, не желая отпускать из страха перед тем, что произойдет, как только это сделаю. Его нос снова коснулся моего, и он выдохнул, смешав наше дыхание.

— Это было... — он не закончил свою тихую речь.

Я посмотрела на него и медленно кивнула в знак согласия с тем, что это... что-то. Все.

А потом он отпустил меня. И я отпустила его. Мы отошли друг от друга. И снова я была не уверена в нем, не потому, что не хотела, а потому, что очень сильно этого хотела. Обед прошел отлично. Когда мы закончили, Оливер предложил прогуляться в Центральном парке, так как он давненько там не был.

— Разве не безумие, насколько он велик? — сказала я.

Все посмотрели на меня, как на сумасшедшую.

— Мой футбольный парк тоже большой, — сказала Оливия.

Я посмотрела вниз и улыбнулась.

— Правда? Тебе нравится футбол?

Она кивнула и улыбнулась.

— Я забила гол на прошлой неделе.

— Потрясающе! Я всегда хотела играть в футбол.

— Я могу научить тебя, — сказала она, отпустив руку Дженсена и внезапно схватив мою.

Это было так неожиданно, что я вздрогнула и чуть не выронила сумку с фотоаппаратом.

Я посмотрела вниз, на наши соединенные руки: ее — маленькую и пухлую, мою — тонкую, почти вдвое больше ее, и почувствовала, как меня захлестнула волна эмоций, а сердце заколотилось.

— Я бы с удовольствием, — тихо сказала я.

В огромном парке мы нашли детскую площадку и сели на траву напротив нее, наблюдая за игрой Оливии. К ней ненадолго присоединился Оливер, потом Эстель, потом Дженсен, и после того, как она немного пообщалась с другими детьми, она посмотрела в нашу сторону и помахала рукой.

— Мия! Идем играть!

Я напряглась и посмотрела на Дженсена сидящего рядом со мной. Он разговаривал с Оливером о футболе, пока Эстель рассказывала мне о своей галерее. Не считая поцелуя в коридоре возле туалета, мы держались на расстоянии. Я — из уважения к Оливии. А он? Понятия не имею. Он иногда, довольно редко, тоскливо смотрел на меня, и это заставляло меня волноваться. Неужели он не хотел, чтобы я была здесь? Его не устраивает, что я здесь? Ему не нравится, как его дочь приняла меня? Я пыталась отогнать эти мысли. Пыталась успокоить учащенный пульс, напоминая себе, что это Дженсен. Это тот самый парень, с которым я сбежала давным-давно, на несколько выходных. А она была его дочерью. Я сказала себе, что, если бы все было наоборот, я была бы совершенно не против, чтобы он познакомился с моим ребенком. Но она не была моим ребенком, и не он отверг любимого человека и друга, когда у того появился ребенок. Это была я.

Я встала и пошла к Оливии, потому что не могла вынести того, как она на меня смотрит, словно неправильно меня поняла и я не хочу с ней дружить. Глаза у нее были грустные, я не могла себе представить, чтобы кто-то отказал ей в такой простой просьбе. Она села на качели, и я начала раскачивать ее. Она захихикала, высоко поднимая ноги. Когда она набрала скорость, я села на свободные качели рядом с ней и стала раскачиваться вместе с ней.

Мы смотрели друг на друга и смеялись, и я была поражена тем, как легко она приняла меня, как простой жест может сделать ее настолько счастливой. Несколько мгновений спустя к нам присоединился Дженсен, встал позади нас, одновременно раскачивая нас, пока мы с Оливией пытались определить, кто выше поднимется. Позже, когда мы вышли из парка, я разрешила ей надеть на шею свой фотоаппарат и делать снимки. Больше всего ей нравилось фотографировать собак и белок. Она выглядела очарованной моим фотоаппаратом, и я почувствовала себя счастливой от того, что мне есть, чем с ней поделиться, не считая ее отца, который все еще странно себя вел.

Позже, когда я вспоминала события этого дня, мне пришло в голову, что он ни разу не заговорил с ней обо мне в тех выражениях, в которых ему пришлось бы определять, кто я для него. Не то чтобы я ожидала этого. Я не была его девушкой. Не уверена, что являюсь его другом. Для человека, который ненавидит ярлыки, мне было очень трудно с этим смириться. Я достала фотоаппарат, пролистала сделанные фотографии, и мое сердце застучало, когда увидела одну, на которой были запечатлены Дженсен, Оливия и я у качелей. Мои губы расплылись в улыбке, когда я смотрела на нее, на ее растрепанные темные волосы и широкую улыбку, с которой она смотрела на своего отца. Его улыбка соответствовала ее улыбке, и я наблюдала за ним, позволяя себе быть частью этого момента в его жизни, пусть даже на мгновение.