Клэр Дуглас – А затем она исчезла (страница 43)
Она внимательно меня слушает.
– Люди должны узнать тебя настоящую, достойную понимания и любви. Давай покажем, какая ты жена и мама…
–
О чем она думает сейчас? Об отце? Она ведь мне ничего про тот случай не рассказывала и не знает, что я в курсе.
– Все уверены, что это я убила Уилсонов.
– Не зацикливайся. Позволь мне показать другим, какая ты нежная, добрая…
– Мы не виделись почти двадцать лет, – спокойно парирует она. – Откуда ты знаешь, что я добрая?
– Добрая, потому что раньше всегда была готова помочь. И, по словам твоей матери, ты ничуть не изменилась.
Хизер молчит, и я начинаю чувствовать знакомое волнение. Она колеблется: еще чуть-чуть, и согласится на мое предложение. И тогда я буду единственным журналистом в Великобритании, который услышит историю Хизер из первых уст.
– Ты все прочитаешь и проверишь, прежде чем материал будет опубликован. Покажи людям, что ты обычная жена и мать. Пусть начнут сомневаться… Но, – я наклоняюсь к Хизер, словно хочу поделиться с ней секретом, – нужно поторопиться, потому что, как только тебе предъявят обвинение, начнется судебное расследование и нельзя будет ничего напечатать без согласования с полицией.
– Полагаю, они придут на допрос завтра. Врачи сказали, что если я буду хорошо себя чувствовать…
– Сможешь немного потянуть время? Хотя бы до пятницы? Пожаловаться на самочувствие?
– Это ведь еще два дня.
– Если мы успеем напечатать интервью, то добьемся сочувствия общественности. Это может переломить ситуацию, особенно если дело дойдет до суда.
По лицу Хизер пробегает какое-то выражение, которое я пока не могу определить. Страх?
– Ну же, решайся!
Она смотрит в сторону двери, как будто опасаясь, что в любую секунду в палату ворвется полиция.
– Я могу сказать, что голова еще болит… – Хизер прикладывает руку к повязке. – Она и правда болит. Возможно, из-за стресса.
Чувство вины накатывает на меня, как прилив.
– Ох, прости меня! Тормошу в таком состоянии…
– Я знаю, что ты хочешь мне помочь… Я согласна, давай это сделаем. – Хизер с решительным видом садится в кровати и вдруг начинает смеяться. Через секунду я присоединяюсь к ней. Как когда-то давно, когда нам было по четырнадцать и мы планировали какую-нибудь каверзу. – Только не говори маме. Она попытается меня отговорить.
Мне неловко от того, что мы договариваемся за спиной у Марго, но мне очень нужна эта история.
Входит медсестра и выпроваживает меня, говоря, что часы посещения закончились и Хизер нуждается в отдыхе. Только тут я замечаю, насколько бледной и утомленной выглядит моя подруга. Мы прощаемся, и я выбегаю из палаты.
По дороге домой не могу удержаться и звоню Теду.
– Получилось! – кричу я в трубку. – Хизер дала согласие на эксклюзив.
– Мы не сможем ничего опубликовать, если ей предъявят обвинения.
Тед весь в этом. Я не ожидала воплей ликования, но хотя бы небольшую похвалу-то заслужила.
– Надеюсь, что Хизер удастся отсрочить общение с полицией до пятницы, когда газета выйдет в свет. А мы еще разместим материал и на нашем сайте.
«Пусть даже его никто не читает», – мысленно добавляю я.
Опять молчание.
– Ладно, будем надеяться. Молодец, Джесс. Я не сомневался, что у тебя все получится.
Неужели я дождалась таких слов от Теда?! Чуть не прыгаю от радости. И хорошее настроение сохраняется вплоть до дома.
А потом моя эйфория сменяется чувством вины.
Я удачно сходила в больницу: вернула подругу и договорилась об эксклюзивном интервью. Ощущением победы хотелось с кем-то поделиться. Раньше я все рассказала бы Джеку, но в последнее время он ведет себя настолько странно, что я уже сомневаюсь в нашей дружбе. Да еще эти фотографии на лобовом стекле моей машины… Они были сняты во время нашей с Джеком работы в Тилби. Вдруг это он их сделал, а потом написал предупреждение в надежде, что я испугаюсь и брошу задание? Для чего ему это? Чтобы самому заняться материалом? Но он фотограф, а не репортер… От роящихся в голове подозрений накатывает чувство вины.
«Боже мой, как ты могла такое подумать про Джека – своего самого близкого друга! – кричит мой внутренний голос. А потом тихонько шепчет: – Но он явно что-то скрывает».
Еще в прихожей понимаю, что Рори дома: по квартире разносится аппетитный аромат карри. И тут же испытываю зверский голод – я ничего не ела с самого обеда.
– Как дела? – вежливо спрашивает Рори, когда я вхожу в гостиную. Вот такие у нас теперь отношения – вежливые и отстраненные. Мы похожи скорее на соседей по квартире, чем на любовников. И еще я с ужасом понимаю, что не рассказала ему ни о фотографиях на моей машине, ни об угрозах. Да мы с ним толком и не общались с того вечера, когда я призналась, что нашла злополучное кольцо.
– День был очень тяжелый, – говорю я, проходя на кухню. Встаю рядом с ним и смотрю, как он помешивает карри. Раньше мы бы обнялись, поцеловались…
– Держись. Сейчас поужинаем, – Рори показывает на сковороду, – и спокойно поговорим.
Натягиваю на лицо печальное выражение.
– У меня такая загрузка… Сегодня я навещала в больнице Хизер.
– Хизер?
– Мы с ней в детстве дружили, – говорю я, удивляясь, что он не помнит. Как можно не знать о Хизер, которая занимает все мои мысли в последнее время?
– Это та, которая убила двоих в Тилби? – На лице Рори появляется выражение ужаса. – Ты ее навещала?
– Да. Она еще в больнице и согласилась на интервью.
Рори отворачивается; неприязнь сочится из каждой его поры.
– У меня такая работа, Рори.
Он снова поворачивается ко мне:
– Я понимаю… Ты очень скрытная. Я думал, между нами не будет тайн, а ты солгала мне о прослушке и угрозах, о настоящих причинах нашего отъезда из Лондона… Я отказался от всего, чтобы последовать за тобой, а теперь мне кажется, что все повторяется снова.
– Что повторяется?
– Что ты выталкиваешь меня из своей жизни. Не говоришь мне правду.
Я скрещиваю руки на груди.
– Просто я предвидела твою реакцию – ханжескую и осуждающую.
Рори делает шаг назад, как будто я его ударила; в глазах застыла обида.
– Так вот какого ты мнения обо мне?
Хочу сказать что-то в оправдание, но задумываюсь: «Действительно ли причина моей прежней лжи в том, что я предвидела осуждение с его стороны? Или боялась, что он разлюбит меня, узнав, на что я готова пойти ради журналистского материала?»
– Тебе не нравится то, чем я зарабатываю на жизнь, не так ли? Это не соответствует твоему представлению о социальном предназначении. Ты хочешь сделать мир лучше, поэтому выбрал такую важную и достойную профессию, как учитель. А мою ты считаешь…
– Не говори за меня! Ты всегда так делаешь: придумываешь, что я думаю или чувствую! Чушь, Джесс! Журналистика – такая же достойная профессия, как и любая другая. Чтобы быть хорошим журналистом, не обязательно нарушать моральные принципы. Тебе никогда не приходило в голову, что не я осуждаю тебя, а ты сама? Хотелось бы, чтобы ты доверяла мне немного больше.
– Когда я рассказала тебе о Хизер, ты показал… свое неодобрение.
Рори делает шаг ко мне; выражение его лица смягчается.
– Я просто беспокоюсь. Потому что люблю тебя и забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вот и все. Ты замечательный человек, Джесс: веселая, добрая, умная. Не понимаю: почему ты не любишь себя?
Он прав. Я постоянно думаю, что недостойна такого хорошего человека, как Рори.
Несколько секунд мы стоим и смотрим друг на друга, а потом Рори берет меня за руку и произносит:
– Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя.
И в этот момент я понимаю, что тоже люблю его. По-настоящему – так, как никогда никого не любила. Проблема, оказывается, всегда была во мне: я отталкивала его, потому что была уверена, что он бросит меня, узнав, какая я на самом деле. Я никогда никому не доверяла. И если хочу что-то в своей жизни изменить, то должна перестать убегать от серьезных отношений – не только с Рори, но и с другими людьми.