Клэр Чемберс – Простые радости (страница 50)

Я проводила ночи со своим женатым любовником под носом у его соседей, забросив дом и оставив молоко киснуть на крыльце. Может быть, завтра, когда мать окончательно вернется в привычную жизнь, этот непростой разговор и состоится, но не сегодня.

– Я убрала стручковую фасоль и написала Дорри. И купила новые полотенца в ванную. Всё как обычно.

34

Надо было позвонить Гретхен, но Джин все медлила, объясняя себе, почему нужно отложить звонок и сначала сделать что-нибудь другое, не такое тягостное. Ведь пока они не встретились, не так трудно отмахиваться от связанных с Говардом угрызений совести, но лицом к лицу ей рано или поздно придется прибегнуть ко лжи или недосказанности – а ведь такое поведение она презирала.

И еще кое-что ее беспокоило. Со времени разговора с Китти Бентин Джин не отпускало мрачное чувство, что в стенах Святой Цецилии творилось что-то совсем не богоугодное. Она ни за что не выскажет Гретхен свои подозрения в отсутствие доказательств, но эти подозрения неизбежно встанут между ними, как злой дух, будут еще одним препятствием на пути к откровенности.

А получилось так, что Гретхен ей сама позвонила и спросила, могут ли они встретиться как можно скорее. Ее голос по телефону казался взволнованным, и иностранный акцент стал вдруг очень заметен.

– Если хотите, я могу приехать завтра, – предложила Джин.

Раз уж она взяла быка за рога, откладывать нет смысла. День был рабочий, но это тоже считалось работой, а как оставлять мать одну в нерабочие часы, она еще не успела придумать.

– Нет, это должна быть среда или пятница, когда Марта преподает. Квартира будет в нашем распоряжении.

Джин не стала спрашивать, почему отсутствие Марты – необходимое условие для их свидания, но испытала облегчение. Когда она узнала, как прохладно Марта приняла Маргарет, в ней зародилась определенная враждебность, и она не хотела бы ее закреплять еще одной непростой встречей.

– Можно попросить вас об одолжении? – сказала Гретхен, когда они условились о дне и времени и разговор исчерпал себя. – Скажите, если вам неудобно. У меня дома на кровати осталось пуховое лоскутное покрывало. Вы не могли бы его забрать и привезти мне? Оно розовое с зеленым.

– Да, я знаю, о чем вы говорите, – не подумав, ответила Джин.

– Я бы попросила Маргарет принести его в субботу, но оно слишком громоздкое.

– Конечно. Загляну сегодня после работы и заберу.

– Спасибо. Здесь в подвале бывает очень холодно.

Позже, вспомнив этот диалог, Джин пережила минуту настоящей паники. Неужели Гретхен могла не заметить ее неожиданно близкое знакомство с обстановкой спальни? Или ловушка была расставлена намеренно, а Джин в нее уверенно ступила? В вопросах двуличия она была новичком; если она хочет пережить предстоящую встречу и не выдать себя, ей придется быть начеку.

Недостающий кусок цветного стекла в парадной двери на Луна-стрит так и не заменили, и к нему добавился еще один свежий пролом, тоже закрытый фанерой. В общем коридоре стояли велосипед и коляска для близнецов и сушился открытый зонт. Бугры верхней одежды на вешалке почти закупорили проход. С трудом продвигаясь вперед, Джин решила не снимать пальто. Было похоже, что, если добавить еще одну вещь, слетит со стены вся конструкция. К тому же было ужасно холодно.

Гретхен ждала ее в дверях квартиры, одетая в шерстяные брюки, толстые носки, фуфайку и щетинистый сотканный вручную жилет-накидку, на вид как два коврика, сшитых в районе плеча. Некогда блестящие волосы были сальные, под глазами темные круги. Если это эмансипация, Гретхен она не к лицу.

Они неуклюже обнялись поверх стеганого покрывала, которое Джин несла, свернув и перевязав бечевкой. В теплых объятиях Гретхен вся неловкость была позабыта.

– Проходите, проходите, – пригласила она. – Я так рада вас видеть. Я приготовила шпицбубены. Помните их?

– Конечно, – рассмеялась Джин. – Это не так давно было.

– А кажется, что давно, – сказала Гретхен, погрустнев. Но взбодрилась, вновь обретя покрывало, которое аккуратно развязала, тут же смотав бечевку в опрятный клубок. – Спасибо, что принесли. Тут зверски холодно. Мы можем завернуться в него на кушетке.

Даже под присмотром Гретхен студия не очень изменилась. Здесь по-прежнему преобладали мольберт, холсты, альбомы для рисования, краски, тряпки, банки и разнообразные предметы, которые, возможно, окажутся на одном из полотен Марты. В углу рядом с кушеткой и журнальным столиком – в жилом пространстве – находился сверток пожитков Маргарет; границы ее территории, с возмущением подумала Джин.

– Вид у вас шикарный, – заметила Гретхен, когда Джин решилась снять пальто.

На ней было то самое темно-синее платье, надетое в качестве дружеского жеста, подходящая по цвету кофта, а на шее красный шелковый шарф. Джин не могла ответить Гретхен тем же, не погрешив против искренности, поэтому показала на жилет и спросила:

– Интересная вещь. Вы ее сами сшили?

– Нет-нет, это Марты. У нее когда-то был ткацкий станок, но потом его пришлось продать. Она в нем рисует, удобно – руки свободны. Он на вид ужасный, но теплый и хороший, поэтому я его одолжила. Я оставила дома столько своих вещей.

Перед словом “дом” была легчайшая заминка.

– Может быть, вам как-нибудь заехать и забрать их? Я уверена, что Говард не станет возражать. Они ему ни к чему.

– Ну… – Гретхен помотала головой. – Давайте выпьем чаю.

Она пошла в кухню, и поверх нарастающего визга чайника Джин слышала, как она чем-то гремит. Когда она вернулась с двумя массивными керамическими кружками и тарелкой шпицбубенов на подносе, Джин впервые обратила внимание на то, что двигается она как-то скованно и что ее запястья перемотаны такими же кожаными ремешками, как у Марты.

– Вы здоровы? – спросила она и вскочила помочь. – Вам, кажется, больно.

– У меня побаливают суставы, – призналась Гретхен, медленно вертя ладонями. – А почему – не знаю. Может быть, из-за холода. – Она показала на участок зеленых обоев под мрамор, который пузырился от влаги.

– Неужели нет никакого способа обогреться? Парафиновый обогреватель или еще что-нибудь…

– У нас есть электрический камин, но днем слишком дорого им пользоваться. Мы его включаем вечером на часок, но здесь столько щелей и сквозняков, что тепло вылетает прямо в окна.

Они сидели на кушетке, укутав ноги покрывалом и грея руки о чашки с чаем, и было почти уютно.

– Вам не хватает денег? Я уверена, что Говард этого не хотел бы.

– Он и так каждую неделю посылает мне почтовый перевод. Но Марта не любит принимать от него деньги. Она хочет сама меня содержать.

Джин огляделась. Похоже, до появления Гретхен Марта с трудом содержала себя саму.

– Она столько работает. Она и по вечерам начала работать, преподает рисование с натуры в церкви в Баттерси, но из-за этого ей еще труднее писать – устает и болят руки. Я бы хотела заняться шитьем, чтобы ей помочь, но здесь нет места для всех моих вещей.

– Может, вам удастся подыскать что-нибудь попросторнее?

– Не знаю. – Она передала Джин печенье. – Правда, вкусные? Я еще не разучилась готовить!

– Наверное, – сказала Джин, – нам следует поговорить про “Эхо” и про публикацию. Доктор Ллойд-Джонс сказал, что пересадка кожи вас расстроила. Неожиданный удар.

– Я этого не понимаю. Я не ученый. – Она пожала плечами. – Я сказала, что они могут сделать еще пересадку, пока оно не сработает, но они не стали. Единственное, что они доказали, – это что их проверка никуда не годится. А теперь Марта опять начала во мне сомневаться, да и вы, наверное, тоже.

– Гретхен, я бы очень хотела доказать вашу правоту. Или даже найти альтернативное объяснение. Но у меня не получилось ни того, ни другого, и я воспринимаю это как свой провал, а не ваш. Мы по-прежнему хотим написать об этой истории в каком-то виде. Как про неразрешенную загадку.

Джин почувствовала, как под лоскутным покрывалом ее руку сжала кожаная лангетка.

– Вы хороший друг.

– Так вот, когда у вас в следующий раз будет Маргарет, я пришлю фотографа. В эту субботу? Естественно, нам хотелось бы, чтобы вы были как можно более похожи, поэтому если вы можете одинаково причесаться и одеться…

– У нас нет ничего подходящего.

– Ничего особенного и не нужно; просто белая блузка, темная юбка, в таком духе. Жалко, что вы постриглись.

Гретхен поднесла руку к своей оголенной шее.

– Да, и с волосами было теплее. Я всегда могу так же подстричь Маргарет.

– Нет, не надо! – в ужасе закричала Джин. – У нее прекрасные кудри. – При мысли, что девочку могут так обезобразить, ей стало дурно. – И, Гретхен, я должна вас предупредить, что, как только ваше имя появится в “Эхе”, ничто не сможет помешать другим газетам ухватиться за эту историю. Вы можете столкнуться с некоторой нежелательной публичностью.

У Гретхен стал испуганный вид.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, ваше теперешнее положение не совсем такое, каким было, когда мы все это затеяли.

– Но вы же не будете упоминать Марту или что-либо, с ней связанное?

– Нет, конечно же, нет. Но другие могут. – Увидев встревоженное лицо Гретхен, она смягчилась. – Не придавайте значения. Скорее всего, ничего такого и не случится.

Где-то в коридоре внезапно раздался грохот, Гретхен вздрогнула и расплескала чай на жилет. Мгновение спустя послышались проклятья, топот ног и хлопанье дверей.