Клэр Чемберс – Простые радости (страница 22)

– Да уж, такого никто не ждет, это точно, – последовал едкий ответ. – Что в тебя вселилось?

– Мне показалось, что это будет мило. Это же не удав. Кролик будет сидеть себе в клетке и грызть остатки капустных листьев, пока Маргарет не захочется его погладить. Не вижу, какие тут могут быть возражения.

– А я считаю, что ты очень поторопилась, – сказала мать. – Представляешь, что случится, если ты явишься с кроликом без предупреждения, а родители откажутся его взять. Девочка ужасно расстроится.

Джин это замечание задело; она просто хотела порадовать Маргарет и так воодушевилась от собственной выдумки, что не сумела остановиться. А ведь мать в точности описала, что произошло бы лет тридцать назад, получи они внезапно кролика в подарок. Джин на мгновение почувствовала себя той расстроенной девочкой; это было невыносимо.

– Черт возьми, я просто хотела сделать приятное ребенку, – выпалила она, возражая против критики, которая – и она это знала – была справедливой. – Вот нужно тебе все испортить.

Мать окаменела и заморгала, безмолвно протестуя против перехода через запретную черту. Как бы ни расходились их взгляды, повысить голос или пойти на конфликт было так же немыслимо, как приставить к горлу нож.

– Я тут ни при чем, – в конце концов произнесла она холодно. – Делай, как считаешь нужным.

Потом, после ужина, они как ни в чем не бывало сидели в гостиной и слушали по радио развлекательную передачу. Джин не могла попросить прощения за свой срыв; это значило бы признать, что между ними произошла размолвка. Лучше безо всяких обсуждений вести себя так, как будто ее и не было. У них были приняты другие способы проявить раскаяние: поделить картофельную запеканку с мясом не поровну, а в пользу матери; вызваться помассировать ей больные ноги; предложить совместный – очередной – просмотр свадебного альбома Дорри.

Кролик подремывал у Джин на коленях поверх сложенного полотенца и покорно давал себя гладить. Его тепло и вес действовали на удивление умиротворяюще, и она почувствовала, что не огорчится, если Тилбери все-таки от него откажутся.

Владелец магазина объявился с клеткой, как и обещал. В магазине она казалась меньше, а у них на кухне заняла почти все пространство у задней двери. Джин застелила дно газетами и соломой и резинкой прикрепила стеклянную бутылку с водой на сетчатое окошко. Сейчас в клетке пахло свежестью недавно оструганного дерева; но очень скоро в ней появится запах животного, совсем не такой приятный, и его до конца не перебьют привычные кухонные запахи средства для уборки “Аякс”, горелых спичек, пищи. Конечно, в нормальных обстоятельствах клетку держали бы снаружи, как того требует элементарная гигиена, но какой смысл тащить ее в сарай, если через несколько дней она все равно отправится в новый дом.

– Довольно безмятежное существо, – снисходительно заметила мать по дороге в постель.

Ее вытянутая рука, не вполне готовая дотронуться до кролика, застыла над его головой словно в благословении.

– Говард?

– Да, у телефона.

– Здравствуйте, Говард, это Джин Суинни.

У нее было железное оправдание для этого звонка, которого он, без сомнения, ждал, и это придавало ей уверенности, поэтому она говорила совершенно спокойно. Каждый раз, когда она вспоминала их последний разговор, ее охватывала легкая паника от того, как безоглядно она ему открылась. Если бы они говорили не по телефону, не на спасительной дистанции, ей вряд ли удалось бы сохранять хладнокровие.

– Здравствуйте, Джин.

В его приветствии не было ни тени неловкости, только обычная теплота и вежливость.

– Гретхен мне написала, чтобы я заехала в эти выходные на примерку.

– Да-да, она мне говорила.

– Простите, что вам досталась роль моего секретаря, но она просила сообщить вам, когда мне удобно.

– Конечно. Ручка и бумага под рукой, я готов записывать под диктовку.

Она по голосу поняла, что он улыбается.

– Давайте в одиннадцать утра в субботу?

– Очень хорошо.

– И еще… Говард?

– Да?

– Кажется, я совершила необдуманный поступок.

– Да? – Его тон внезапно стал серьезным. – Вы мне расскажете, какой именно?

– Только, пожалуйста, будьте со мной абсолютно честны.

– Продолжайте.

– Я купила Маргарет кролика. Она говорила, что ужасно хочет кого-нибудь завести, а я проходила мимо магазина, зашла и внезапно его купила. И только теперь, все как следует обдумав, я поняла, что, может, это совсем неуместно.

– И все? Какое облегчение.

– Вы в ужасе? Пожалуйста, скажите мне. Я не обижусь.

– Кролик? – Он задумался. – Какая заботливая… забота. Нет, не могу сказать, что меня охватывает ужас. Как раз наоборот.

– А Гретхен? Она не будет против?

– Вы знаете, неловко в этом признаваться, но я не имею ни малейшего представления о воззрениях моей жены относительно кроликов. За десять лет брака этот вопрос мы ни разу не обсуждали.

Джин почувствовала, что ее понемногу отпускает.

– Может быть, мне стоит ей написать.

– А давайте я спрошу ее сегодня вечером, и если она в ужасе возденет руки, завтра позвоню вам. Если звонка не будет, считайте, что она за.

– Я бы очень не хотела причинить какие-нибудь неудобства.

Спустя какое-то время она вспомнит эти слова, сказанные ею абсолютно искренне, и поразится собственной наивности.

13

Джин опять стояла в мастерской Гретхен едва дыша, а будущее платье, вывернутое наизнанку и ощетинившееся булавками, надевали ей через голову, а потом подправляли, подтягивали и подкалывали другими булавками, пока Гретхен не осталась довольна посадкой. Стоит Джин пошевельнуться – и ее пронзит дюжина острых булавок.

– Вы похудели с тех пор, как я снимала мерки? – сказала Гретхен с этой своей диковинной иностранной интонацией, превращающей утверждение в вопрос, зажав ткань между большим и указательным пальцами.

– Не нарочно, – вздрогнув, ответила Джин. – Видимо, я меньше ем, когда занята. И больше – когда несчастна.

– А сейчас вы завалены работой, но счастливы? – спросила Гретхен, аккуратно, дюйм за дюймом, снимая платье через голову Джин и раскладывая его на рабочем столе.

– Да, примерно так.

Она была занята, потому что дело Гретхен отнимало у нее почти все время и каждая оставшаяся рабочая секунда уходила на наверстывание обычных обязанностей. А почему она чувствует себя счастливой, она предпочитала не задумываться.

Когда пытка булавками закончилась, женщины спустились на кухню, где на полу сидела Маргарет и играла с кроликом. Ее вытянутые ноги образовали четвертую сторону загородки из стены, буфета и полки с овощами. Похоже, она находилась в состоянии блаженства.

– Я назову ее Джемайма, – сказала она.

Говард не позвонил, чтобы отговорить Джин принести кролика в дар, и перед ней встала задача доставить клетку в Сидкап. Она втайне надеялась, что Говард, предвидя это затруднение, вызовется приехать и забрать ее, но ничего такого не случилось, и ей пришлось взять такси – что почти вдвое увеличило стоимость подарка. Водитель помог ей донести клетку до машины и от нее, отработав каждое пенни из шиллинга, данного ему на чай. Вдвоем они протащили ее по узкому проходу мимо дома Тилбери на задний двор, причем Джин споткнулась и ободрала костяшки пальцев о кирпичную кладку.

Но все расходы и неудобства окупились с лихвой, когда Маргарет позвали вниз, чтобы предъявить сюрприз.

При виде ее личика, на котором настороженность и любопытство сменились восторгом, у Джин брызнули слезы из глаз. Девочка бросилась к ней и обняла, дрожа от возбуждения.

Джин похлопывала ее по подрагивающим плечикам и вдруг с опозданием осознала, что это, может быть, самый яркое, самое счастливое переживание за всю ее детскую жизнь, которое Маргарет запомнит навсегда. Право подарить такое счастье принадлежит родителям, а она, Джин, посторонняя, получается, присвоила его себе. Сейчас она еще лучше поняла опасения своей матери и с трудом заставила себя взглянуть на Гретхен, ожидая увидеть недовольство на ее лице. Гретхен же, казалось, не волновали такие тонкости, она просто великодушно радовалась счастью дочери, хоть и не она была его причиной.

– Джин очень добра, – вот и все, что она сказала.

Говарда было не видать ни в доме, ни в саду, хотя “вулсли” стоял на подъездной дорожке. И только когда Маргарет сказала что-то насчет того, что папа будет строить загончик для Джемаймы, когда вернется с работы, Джин вспомнила, что, конечно же, для ювелиров и других владельцев магазинов суббота – такой же рабочий день, как все остальные. Она почувствовала укол разочарования, и это порядком ее встревожило.

Значит, в то утро она отправилась в путь с таким легким сердцем не только потому, что предвкушала встречу с Маргарет. С того самого разговора в машине, когда она излила Говарду свои разочарования и огорчения, будто знала его много лет, а не дней, она не раз вдруг ловила себя на том, что в свободную минуту думает о нем больше, чем это было допустимо или разумно. Надо будет следить за собой.

Поскольку этот визит был лишь одним из запланированных на утро дел, а другие еще предстояло выполнить, Джин не могла задерживаться после примерки, хоть Гретхен и пригласила ее остаться и перекусить с ними гренками с сыром. Она пообещала матери, что днем они пройдутся по ее зимнему гардеробу и отберут все вещи, нуждающиеся в чистке или починке, а самое изношенное упакуют для благотворительного базара в церкви.