Клепиков Василий – Заслон-2: Чистое поле (страница 1)

Клепиков Василий

Заслон-2: Чистое поле

Пролог. Зов

Год. Я сидел на берегу и смотрел, как волны лижут серый песок. Раньше я считал дни по выстрелам и трупам, по пустым магазинам и дешёвой синтетике, которая жгла горло. Теперь я считал их по восходам. По тому, как медведи выходят из леса к костру. По тому, как Инга улыбается, когда думает, что я не смотрю.

Год с тех пор, как чёрный город рухнул в океан. Год с тех пор, как мы похоронили Тиса, Деда, Хозяина и Молчуна. Год с тех пор, как я перестал быть просто наёмником с гнилым чипом в голове и стал чем-то другим. Чем-то, для чего у людей нет названия.

Корень и Клык сидели рядом. Корень — старый, мудрый, с сединой на морде, похожий на отца, которого у меня никогда не было. Клык — молодой, горячий, вечно рвущийся в бой, даже когда боя нет. Сыновья тех, кто погиб в чёрном городе. Я смотрел на них и видел Хозяина и Молчуна. Они ушли, но остались здесь. В крови, в земле, в памяти.

Инга подсела ко мне, сунула в руки кружку с горячим отваром. Пахло мятой и ещё чем-то, что она собирала в лесу. Я пил молча, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Ты опять не спал, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

— Спал.

— Ты кричал во сне.

Я промолчал. Мне снились горы. Высокие, древние, с вершинами, уходящими в небо. И свет — пульсирующий, зовущий, он шёл из-под земли и звал меня по имени. Гром, Гром, иди сюда. Мы ждём.

Я не рассказывал Инге. Боялся, что она решит: старые раны открылись, чип повредил мозг, я схожу с ума. Но связь с землёй не врала. Она никогда не врала. Если земля звала — значит, там было что-то важное.

— На востоке аномалии, — Инга словно прочитала мои мысли. Она развернула самодельный планшет — механический, без электроники, с зарядом от солнца. — Смотри.

Я посмотрел. Схема, нарисованная от руки, показывала наш посёлок на берегу, а далеко за Уралом — пульсирующую точку.

— Что это?

— Не знаю. Приборы фиксируют странные выбросы энергии. Не электромагнитные, как у тех, первых. Другие. Более… живые, что ли.

— Живые?

— Они совпадают с ритмами земли. С тем, что ты чувствуешь.

Я перевёл взгляд на Корня. Медведь поднял голову, посмотрел на меня жёлтыми глазами. В них не было вопроса — только ответ. Он тоже знал.

— Надо идти, — сказал я.

— Я знала, что ты так скажешь. — Инга убрала планшет. — Когда?

— Через три дня. Соберём людей, припасы.

— Каких людей?

— Ты, я, медведи. И, может, кто-то ещё, кто захочет.

Инга кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то странное. Беспокойство? Страх? Или что-то другое, чего я не мог прочитать.

Ночью мне снова приснились горы. Теперь я видел их чётче: каменные стены, поросшие мхом, узкие тропы, обрывы. И свет — он шёл из пещеры, глубоко под землёй. На миг мне показалось, что на стене у входа мелькнул какой-то символ. Щит, пронзённый стрелой. Но я проснулся, и видение растаяло, оставив только гул в висках и запах сырой земли.

Я сел на лежанке, обхватил голову руками. За стеной возились медведи. Клык фыркал во сне, Корень вздыхал, как старый дед.

Зачем я туда иду? Чего ищу? Ответов? Или просто бегу от тишины, которая тяжелее любой войны?

Ответа не было. Был только зов.

Глава 1. Дорога на восток

Посёлок провожал нас молча. Люди выходили из землянок и бревенчатых домов, смотрели, как мы грузим припасы на двух крепких лошадей, которых отбили у мародёров ещё весной. Кто-то крестился, кто-то просто кивал. Мы стали для них чем-то вроде легенды — те, кто выжил в чёрном городе, кто привёл медведей, кто говорил с землёй.

Чушь, конечно. Я просто делал то, что должен.

Инга возилась с картами. У неё была старая, пожелтевшая бумага, найденная в вещах одного из погибших учёных из «Заслона». На полях чьим-то почерком было выведено: «Урал. Объект 0». И стрелка, указывающая на горы.

— Откуда это? — спросил я, заглядывая через плечо.

— Нашла в старом рюкзаке, когда разбирали склад. Наверное, кто-то из «Заслона» планировал экспедицию до вторжения. — Она пожала плечами. — Может, пригодится.

— Может.

Я не придал значения. Карта как карта. Мало ли какие бумаги валялись в бункерах корпорации.

Корень подошёл ко мне, ткнулся носом в ладонь. Его шерсть пахла лесом и дымом. Клык носился вокруг, распугивая кур, — вечный двигатель, не мог стоять на месте.

— Ты как ребёнок, — усмехнулся я, и Клык обиженно фыркнул, отвернувшись.

— Они выросли, — Инга подошла ближе, погладила Корня по загривку. — Помнишь, какими мы их нашли? Слепые комочки, пищали, ты выкармливал их из соски.

— Помню.

Я помнил всё. Тот день, когда мы выбрались из руин города, когда очнулся на берегу, а рядом лежали два медвежонка, потерявших мать. Инга сказала тогда: «Они ждали тебя». Я не поверил. Но они ждали.

— Гром, — голос из толпы заставил меня обернуться.

Старый Егор, наш кузнец, хромал к нам, опираясь на палку. Он был одним из первых, кто пришёл в посёлок после войны. Потерял руку, но не сдался — научился ковать одной левой.

— Возьми, — он протянул мне два длинных ножа в самодельных ножнах. — Сталь добрая, из рессор делал. Медведям твоим, мясо резать.

— Спасибо, Егор.

— Ты возвращайся, — старик смотрел мне прямо в глаза. — Мы без тебя тут пропадём. Не вояки мы, крестьяне.

— Вернусь, — сказал я, хотя не был уверен.

Мы вышли на рассвете. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в розовый и золотой. Посёлок остался за спиной, и вскоре мы шагали по знакомой дороге, ведущей на восток.

Первые километры давались легко. Лес здесь был живой, настоящий — не тот выжженный, мёртвый лес, что мы видели год назад. Птицы пели, белки скакали по веткам, даже ветер пах иначе — свежестью, а не гарью.

— Хорошо здесь, — Инга шла рядом, лошади мерно цокали копытами. — Спокойно.

— Спокойно, — согласился я.

Слишком спокойно.

Клык вдруг остановился, поднял голову, принюхался. Корень тоже замер, насторожив уши.

— Что там? — спросила Инга.

Я прислушался к земле. Она пульсировала ровно, без тревоги, но где-то далеко, на грани восприятия, билась другая волна. Чужая. Не враждебная, но и не своя.

— Не знаю, — ответил я. — Будем смотреть.

Мы прошли ещё километров пять, когда дорогу пересёк ручей. Небольшой, быстрый, с прозрачной водой. Лошади пошли вброд, медведи переплыли в два гребка, а Инга остановилась на берегу, оглядывая камни.

— Высоко, — сказала она. — Не перепрыгнуть.

Я протянул руку. Она взялась, и я помог ей перебраться по скользким валунам. На секунду наши пальцы задержались, и я почувствовал, как её ладонь чуть дрогнула. Она быстро отпустила, отвернулась, делая вид, что поправляет лямку рюкзака.

Я промолчал. Но что-то шевельнулось в груди. Что-то, чего я не чувствовал много лет.

— Дальше, — сказал я, и мы пошли.

К вечеру лес поредел. Впереди открывались холмы, поросшие кустарником, а за ними, на горизонте, угадывались первые отроги Урала. Горы ждали.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри пульсирует тот самый зов. Он стал громче.

— Гром, — Инга тронула меня за плечо. — Всё хорошо?