Клепиков Василий – НеКошка (страница 1)

Клепиков Василий

НеКошка

ПРОЛОГ

Бывает, что когда сам не понимаешь, что происходит вокруг, тебе помогают в этом. Помогают всегда. Ни одна деталь не остаётся пустой. Тебе всегда говорят: что на самом деле должно быть, как должно быть…

Ты видишь одно, а тебе внушают другое. Тебе внушают то, что должно укладываться в рамки тех, кто тебе это внушает. И это нормально и привычно для тех, кто тебе говорит, что есть правда, а что есть твой вымысел, или не вымысел…

Дом наш стоял в центре деревни. Деревня была простая. Было предприятие, вокруг которого образовывалось поселение, потом другое предприятие стало главенствующим. Потом ещё одно. В результате оказалось несколько предприятий чуть севернее небольшого городка и деревенька вдоль дороги на север.

Деревенька была старше всех близлежащих городов, и в ней происходило много интересного, что можно было заметить лишь немногим. Как и в каждой деревне, в нашей тоже была ведунья. Хорошая женщина, в преклонном возрасте, живущая на краю, не берущая денег за свои «чудеса». Звали её Лидия Ивановна.

Но эта история не о ней, точнее, не только о ней. Эта история о том, как обычный деревенский мальчишка столкнулся с тем, чего быть не может. И о том, кто помог ему это пережить.

Мне было лет пять-шесть. Летом, как обычно, я помогал на огороде – занятие скучное до невозможности. И вот в один из дней, когда я полол картошку, краем глаза заметил движение. Поднял голову и обомлел: на меже стояла кошка. Огромная, ростом почти с человека, на задних лапах, и одетая в какое-то подобие сарафана. Она смотрела на меня, не моргая, а потом развернулась и пошла в сторону леса.

Я, конечно, побежал за ней. Догнать не догнал, но в тот день впервые услышал странный шёпот из чащи – словно кто-то звал меня по имени.

Вечером рассказал родителям. Отец только рукой махнул: «Померещилось спросонья». Мать насторожилась, но виду не подала. А через несколько дней странная кошка явилась снова – уже ночью, в моей комнате. Она стояла в углу и смотрела. Я закричал, прибежала мама, но никого не увидела. Только сказала: «Тише, это, наверное, коза во дворе шумит».

Но шумы продолжались. За стеной, где раньше держали скотину, теперь кто-то ходил, вздыхал, иногда царапал стену. Соседская бабка шепнула матери: «Это нечисто, сходи к Лидии Ивановне».

Мать сходила. А через несколько дней в доме пахло дымом от семи сухих трав, и мама с какой-то странной решимостью обходила с дымящейся миской все углы. После этого шумы прекратились. Кошка больше не являлась.

Я забыл об этом случае. Вернее, думал, что забыл. Но через много лет, когда я уже был взрослым, всё вернулось. И помог мне разобраться в этом человек, которого все в деревне считали чудаком и пьяницей. Его звали Деметрий.

Глава 1. Это

С самого детства у меня был один сосед, которого все считали чудаком, позже изгоем, а ещё позже – местным пьяницей. Никто не обращал на него внимания или просто смеялись. Ещё бы! Деревенский дурачок – классика жанра.

Странно, но мне он стал другом, можно сказать ближайшим, причём ещё тогда, когда его своеобразный разум не был окончательно залит водкой.

А начиналось всё обычно. В те годы я, как и многие, увлекался рок-н-роллом, носил кожаные казаки из Ростова и синие джинсы. Это шло в полное противоречие с убеждениями другого моего соседа – Кости по прозвищу Кот. Две одинаковые личности никогда не уживаются, но мы умудрились найти общие интересы. Так у нас образовалась компания: странная, не всегда адекватная, но весёлая и дружная. И именно Кот привёл в неё Деметрия.

Деметрий жил на отшибе, в старой избе, которая, казалось, держалась только на честном слове. Он пил. Пил всегда и много. С утра мог начать с банки, а к вечеру еле стоял на ногах. Но самое удивительное: даже в стельку пьяный он говорил такие вещи, от которых у нормальных людей волосы дыбом вставали. Про духов леса, про то, что деревья помнят всё, про русалок и водяных. Мы сначала посмеивались: «Нашёл время сказки травить». Но потом…

Потом я начал замечать, что некоторые его истории сбываются. Или я сам стал видеть то, о чём он говорил.

Первое случилось на рыбалке. Озеро Новосельцы было нашим излюбленным местом. Рыбы там – тьма, а главное – никто не знал его настоящей глубины. Местные поговаривали, что озеро бездонное, и обходили один его берег стороной.

И вот как-то утром мы с Ваней сидели с удочками, и вдруг услышали пение. Красивое, женское, но без слов. Доносилось оно с того самого «запретного» берега. Ваня сказал: «Туристы, наверное». Но какие туристы в такую рань?

А через несколько дней я пошёл на озеро один. Рассвело только-только, туман стелился над водой. И тут я увидел ЕЁ. Она сидела на покатом берегу, расчёсывала длинные волосы. Русалка. Настоящая. Я замер, боясь дохнуть. Она повернула голову, посмотрела на меня и… нырнула в воду. Только круги пошли.

Дома я рассказал об этом матери. Она перекрестилась и велела молчать. А вот Деметрий, когда я ему поведал, только кивнул и налил себе ещё стакан. «Видишь? – сказал он, закусывая мутным огурцом. – Значит, пора тебе знать. Только не вздумай никому больше рассказывать, кроме меня. Засмеют. Или ещё хуже – лечить потащат».

С того дня я начал замечать странное повсюду. То в лесу мелькнёт что-то между деревьями, то в бане ночью кто-то вздыхает. И каждый раз, когда я сомневался в своём рассудке, Деметрий оказывался рядом – пьяный, но с ясными глазами – и объяснял: это домовой, это леший, это полевик. Мир оказался гораздо больше и сложнее, чем я думал.

Но самое главное открытие ждало впереди. И связано оно было с тем, кого я прозвал энтом, и с тем, кто потом, много лет спустя, ушёл из жизни так глупо и страшно, что я до сих пор виню себя.

Глава 2. Было

Было то, что озвучивать многие не хотят, так как это всё больше подвержено диагнозу «шизофрения», а может, просто страх перед обществом. Но обо всём по порядку.

После того случая на озере я стал часто заходить к Деметрию. Он жил один, если не считать кота, такого же облезлого, как и его хозяйство. В избе всегда пахло перегаром, кислой капустой и ещё чем-то травяным – Деметрий собирал какие-то корешки, сушил их и заваривал вместо чая.

– Вот, – говорил он, протягивая мне кружку с мутным отваром. – Пей. Это от страха помогает.

– От какого страха? – не понимал я.

– От того, что ты видел. Ты же боишься, что с ума сошёл? Боишься. А это нормально. Все, кто начинает видеть, сначала боятся. Потом привыкают. А некоторые так и не привыкают – спиваются или в петлю лезут. Я вот второй путь выбрал, – он усмехался и кивал на бутылку.

Я не пил тогда, только пригубливал этот горький настой. И слушал.

Деметрий рассказывал, что мир не такой, как мы привыкли думать. Что под тонкой плёнкой обыденности скрывается другая реальность, населённая существами, которые были здесь задолго до людей. И некоторые из них добрые, некоторые злые, а большинству просто всё равно.

– Они как соседи, – говорил он. – Ты же не думаешь о каждом соседе? Вот и они о нас не думают. Но если ты их заметишь, они тебя тоже заметят. И тогда либо подружитесь, либо… – он делал паузу и многозначительно замолкал.

– Что либо? – не выдерживал я.

– Либо они начнут тебя дразнить. Испытывать. Как та кошка, что ты в детстве видел. Это она тебя проверяла. Хорошо, что мать твоя умная оказалась, к бабке сходила. А могло бы хуже кончиться.

Я вспомнил ночные шорохи, дым трав, и по спине побежали мурашки.

– А ты почему их видишь? – спросил я.

Деметрий долго молчал, потом налил себе ещё и залпом выпил.

– Я, может, оттого и пью, чтобы не видеть, – сказал он глухо. – Да только не помогает. Они ко мне сами лезут. Устал я от них. А ты молодой, тебе интересно. Только помни: заиграешься – не вылезешь.

Я не придал тогда значения его словам. Мне было восемнадцать, и я был полон любопытства.

Следующая встреча произошла на сенокосе. Мы косили траву за огородами, и вдруг из высокой травы выскочило нечто – маленькое, мохнатое, с горящими глазами. Метнулось в сторону леса и пропало. Я замер с косой в руках, а отец, работавший рядом, только сплюнул: «Крыса, наверное, большая». Но я знал – это не крыса.

Вечером я побежал к Деметрию. Он сидел на крыльце, курил и смотрел на закат.

– Видел? – спросил он, не оборачиваясь.

– Откуда знаешь?

– У тебя на лице написано. Полевик это. Молодой ещё, глупый. Людей боится. А вырастет – будет полем заправлять, урожай стеречь. Ты его не трогай, и он тебя не тронет.

– А если тронет?

– Тогда молись, – усмехнулся Деметрий. – Шучу. Просто угощение оставь – краюху хлеба, соль. Они это любят.

Я слушал и удивлялся, как спокойно он об этом говорит. Будто о погоде или о видах на урожай.

А потом он вдруг сказал:

– Ты, главное, запоминай всё. Может, пригодится. Я-то не вечный.

– Ты чего? – опешил я.

– Да так. Чувствую, что недолго мне осталось. Как только перестану пить – сразу конец. А пить я не перестану, значит, может, ещё поживу.

Он засмеялся, но смех был невесёлый.

Глава 3. Интересно

Интересно было многое в нашем краю. Интересно было зарево под вечер намного севернее запада – там, где никаких городов не было. Интересны были мини-смерчи летом, которые вдруг возникали посреди поля, крутили солому и так же внезапно исчезали. Интересно было, откуда у нас косули, кабаны и даже лисы, хотя больших лесов вокруг не было – только посадки да перелески.